Беликова никогда не считала себя роковой обольстительницей, однако прочла достаточное количество любовных романов, чтобы иметь общее представление о коварном соблазнении беззащитных мужчин.
«Если поцеловать лягушонка, он станет принцем!» – крутилась в голове фраза из детской книжки.
«Эмпирические методы всегда рисковые, зато самые продуктивные!» – добавлял Пашкин голос.
Рита поднялась. Приосанилась. В самом деле, зачем строить гипотезы, когда можно просто взять и проверить?
Она приблизилась к смирно сидящему в кресле брюнету. Джон взглянул на нее без малейшего намека на интерес.
– Какие будут распоряжения?
– Никаких.
Опершись о подлокотники, Маргарита склонилась к юниту и припала к губам.
Сработает? Не сработает?
С таким же успехом она могла бы целовать собственное колено. Губы юнита остались твердыми и холодными. Отклика не последовало. Никакого. Даже легкое касание языком не помогло.
Рита отстранилась.
– Ну что ж… Попробовать все же стоило, верно?
Ответом послужил пустой взгляд. Беликова покачала головой и грустно улыбнулась.
– Ладно, – сказала она, шагнув в направлении алькова, где располагалась кровать. – Увидимся утром.
Однако следующий шаг Маргарита сделать не успела: ее схватили за руку и резко дернули, прямо как тогда, в тоннеле.
– Что ты… Эй!
Джон заткнул ей рот поцелуем, крепко прижимая к мускулистой груди. Ноги подкосились, и Рита вцепилась в могучие плечи, чтобы не упасть. Ох! Сколько же раз она читала о таком в любовных романах, но что подобное может произойти с ней самой, даже мысли не допускала! Как там обычно пишут? Тело предало? Беликова не успела сообразить, где именно крылось предательство. Она, безусловно, имела возможность вырваться. Или как минимум могла попытаться. Да вот только… вместо того чтобы гневно зашипеть, оттолкнуть Семьсот двадцать седьмого или укусить за язык (который, надо сказать, киборг использовал со знанием дела), Рита ответила на поцелуй.
Так горячо. Так сладко… И сердце в груди на разрыв, и низ живота в тугой узел… Все как в тех книгах. Один в один.
Маргарита ахнула, когда Джон подхватил ее и, не прерывая поцелуя, отнес на кровать. Они рухнули на постель, ослепленные страстью. Здравые мысли сгорели дотла, а угли желания, наоборот, пылали все ярче и ярче, угрожая превратить все вокруг в пепел. Рита запускала пальцы в густые темные волосы, царапала спину, прикусывала твердокаменное плечо и выгибалась дугой, требуя более смелых ласк. И Джон отзывался на ее безмолвные требования. Осыпая шею и ключицы поцелуями, он стянул с Риты ночную рубашку, а с себя сорвал Пашкин халат. Причем так, что пуговицы поотлетали и со стуком рассыпались по блоку. На миг в одурманенном страстью сознании всплыл давний разговор с месье Девьером. Что он там говорил о причиндалах?
Причиндал Джона находился в полной боевой готовности, хоть подобное и считалось невозможным.
Вот она – четвертая потребность!
Маргарита закрыла глаза и тихо застонала, привлекая Семьсот двадцать седьмого к себе. Пусть все случится! Глупо отказывать себе в удовольствии, раз уж до этого дошло. К тому же она хочет его не меньше, чем он – ее.
– Я так скучал, – прошептал Джон ей на ухо, опаляя дыханием. – Ты так нужна мне… Софи…
Если и существует более неподходящий момент назвать женщину чужим именем, то только у алтаря. Возбуждение схлынуло разом. Рита закаменела, а в следующую секунду решительно оттолкнула Джона. Обуздать эмоции оказалось непросто. Очень непросто.
– Я не Софи, – холодно изрекла она и вылезла из-под распаленного брюнета. Надела ночную рубашку и коротко бросила: – Прикройся.
– Мне… крайне неловко. – Джон густо покраснел и отвел глаза. Он сидел на табурете в кухонном отсеке, завернувшись в плед. – Приношу тысячу извинений.
Рита нахмурилась. Вот за что, интересно, он извиняется? За то, что накинулся на нее, словно голодный зверь, или за то, что назвал другим именем?
Она вздохнула и поставила перед ним чашку с теплым молоком. Тем самым, рязанским, с повышенной жирностью.
– Ты помнишь меня? – спросила твердо, бескомпромиссно задвигая все личное на задний план: не время сейчас для эмоций.
Семь-два-семь вскинул голову и взглянул на нее.
Сердце дернулось, заныло в груди, но Беликова взяла себя в руки и стиснула зубы, чтоб ни один мускул на лице не дрогнул.
«Если он скажет «нет», я взвою!» – подумала она и замерла в ожидании ответа.
Казалось, прошла целая вечность. Держать маску безразличия становилось все сложнее. Безумно хотелось схватить его за плечи и тряхнуть. Крикнуть: «Вспомни меня!» Но…
Нельзя. Ни в коем случае нельзя.
– Разумеется, я помню вас, – еле слышно вымолвил брюнет. Напряжение отпустило, и Маргарита облегченно выдохнула. – Вы – Рита. Рита Беликова.
Он снова зарделся. Даже уши стали красными.
– Вы спасли мне жизнь, Рита, а я… – Джон сглотнул. – Повел себя как животное. Даже хуже…
