Целую ночь отрядники провели в холодном сарае. Перед рассветом их выпустили и связанными повели к лесу. Светила луна, спустившись к горизонту и побледнев с усеченной стороны, булькали по оврагам ручьи, текущие с полей и по улицам в ледяном застывшем ложе, ибо предутрье ранней весны всегда отмечено заморозками. Тишина была мертвая, только лед хрустел и трескался под ногами уходящих к лесу. Так никто и не видел, как вели на смерть отрядников, и во всем мы должны полагаться на показания самих убийц, вынужденных к тому правосудием. При переходе через речку с отрядников сняли верхние одежды, оставили их в рубахах и выкупали в ледяной воде. Потом, как шутил Хренов, «им было предложено обсушиться на ветру». В Лазоревом долу, на том самом месте, где был найден труп Пети Снегина, запалили костер из сухостоя и потолкали на него связанных отрядников. Как это происходило, даже бандиты стыдились подробно рассказывать. Все это вскрылось значительно позднее, когда банда была уже схвачена и Федька Соленый предстал на губернском суде во всем «величии» преступной отягощенности. Я присутствовал на этом процессе… Тогда главная улица, на которой помещался суд, переполнялась народом так, что останавливались трамваи. Всем хотелось посмотреть на этого человека, который столько времени был грозою многих волостей. Из чистоплотности, из уважения к печатному слову, из любви к светлой памяти погибших оставлю в стороне всю гнусную хронику злодейств. Я взял из нее только то, что проливает свет на гибель нашего славного предкомбеда.
В летнюю пору, если свободна от работ, колхозная молодежь наших дней любит гулять в Лазоревом долу. Этот дол всегда бывает покрыт сочною травой и разными цветами. Шведский клевер красными головками выбивается там из гущи тонколистного пырея, к кустам плодовитого тальника жмется солидная чемерица, распустив свои зелено-желтые цветы в большой метелке, а ниже в долу, где протекает студеный ключ, начинаются заросли осоки; они тянутся вплоть до сырых берегов лесной речонки, узкой, глубокой и на редкость извилистой. Но молодежь не ходит к речке, там всегда слишком темно и сыро, притом же много комаров, пахнет прелым осиновым листом, и земля никогда не обогревается солнцем. Молодежь любит гулять на опушке березовой рощи. Здесь слышны хоры птиц, всюду ярко, зелено, с полей несет запахом гречихи, и открываются виды на благодатные овсы, на чечевицу, на горохи, здесь одинокие курчавые березки так вольно распустились на просторе, что под каждою из них в тени сможет укрыться целая артель наших девушек. В этом месте и находится могила Якова. Тридцать семь лет тому назад мы похоронили его на этой опушке, подле малюсеньких березок. За это время они разрослись и окружили могилу со всех сторон густой зеленью. В колхозные времена, когда разгорелась насмерть борьба с кулаками, мы вспомнили о Якове снова и окружили его холмик чугунной оградой, а потом поставили и памятник, сооруженный колхозными мастерами. Невысокий обелиск из белого кирпича с нишей, в которой хранится портретик Якова под стеклом, нарисованный по памяти местным художником, ибо Яков в жизни ни разу не фотографировался и изображения своего нам не оставил. На памятнике выбита надпись: «Первый коммунист нашего села и борец за революцию, сожжен белогвардейцами 2 апреля 1920 года на этом месте».
Теперь здесь гуляют люди, которые пешком под стол ходили в то время, когда Яков отвоевывал им счастье, но всяк из них знает нашего предкомбеда и каждый может нарисовать полную картину его дел и рассказать трагическую историю его гибели. Скромный памятник стал документом нашей местной истории и большой вехой на дорогах нашей памяти. Пройдет старик — сподвижник Якова — и улыбнется светлой его памяти, пройдет юноша и подивится его мужеству, пройдет подросток и подумает о жертвах, которыми омыта каждая пядь его благополучия. Весною, когда припекает землю, и устанавливаются тропы, и лопаются на деревьях почки, и школы еще гудят от ребятишек, ходят в Лазоревый дол отряды пионеров. И тогда можно видеть светлоголовых ребят, облокотившихся на чугунные решетки этой могилы, с серьезными лицами слушающих рассказ вожатого или учительницы о далеких для них и незабвенных годах суровой борьбы, о людях, которые поливали кровью своей прямые тропы их жизни. И загорается в глазах у детей праведный гнев, и наливаются сердца отвагой, и набираются мысли решимости.
