Он бегал по комнате и не слышал крика. Только глухие, методично раздававшиеся удары по чему-то мягкому… Когда удары прекратились, вошел урядник…
— Действительно, почти убили, — сказал он. — А звука не издал. Вот какая вредная насекомая. Позвольте, ваше сиятельство, рюмочку водки.
И они пошли к столу с закуской…
Наутро граф писал министру внутренних дел Церетели:
«Пользуясь царящей внутри анархией, бездействием Временного правительства, не дожидаясь Учредительного собрания, крестьяне-общинники путем насилия разрешают на местах аграрный вопрос, нагло посягая на священную собственность землевладельцев. Именья земельных собственников горят, расхищаются. В моем собственном именье крестьяне косят луга, травят посевы, рубят лес, угоняют скот. Крестьяне не платят аренду, не хотят вступать ни в какие законные сделки с землевладельцами. Разгон служащих, рабочих, военнопленных, уничтожение арендных договоров, захват земель, машин, скота — все это приведет сельское хозяйство к гибели. Ужасающая смута раздирает душу несчастной нашей родины, в пагубных эксцессах тонет свобода. Мы — землевладельцы — терпим правовые обиды, чинимые нам крестьянами-общинниками. Мы просим Временное правительство встать на защиту попранных наших прав, ибо из всех классов населения мы — землевладельцы — обречены нести всю тяжесть революции. Просим срочно прислать в наши места казаков, которые могли бы водворить порядок и внести успокоение в среду сельского населения, принять меры к восстановлению попранных наших прав.
Июль 1917 г.»
Союз земельных собственников возник тотчас же после свержения царя по инициативе Родзянки в Екатеринославской губернии и быстро упрочился во многих губерниях России. Помещики отчаянно пытались спасти свое положение, используя и мелкособственнические интересы зажиточного крестьянства, в первую очередь кулаков и отрубников. Они их кое-где использовали как щит для ограждения своих интересов. Союзы рассылали декларации, листовки, призывающие помещиков к сплочению. Депутации союзов из областей осаждали министров просьбами и требованиями прекратить крестьянское самоуправство. Помещики даже пытались войти в местные крестьянские комитеты, чтобы создать опору реакции в деревне. Граф поддерживал тесную связь с другими союзами областей и центра и жил мыслью, что новый Корнилов скоро положит конец притязаниям революции. Управляющий каждодневно отправлял почту графа к верным людям. На этот раз он повез письмо графа Временному правительству сам… Но он не вернулся в усадьбу…
Граф потерял сон. Целыми ночами он бродил по комнатам своего дворца, болезненно прислушиваясь к звукам. В полуночь ему почудилась мужицкая речь. Граф вскочил и стал искать охрану — урядника. Урядник убежал черным ходом. Прислуги в доме тоже не оказалось. Двери дома были открыты. Граф почувствовал приближение конца. Он услышал мужицкие шаги на лестнице. Побежал будить гостей… Дрожащие дамы спросонья подняли визг.
— Господа, — сказал граф. — Умремте с честью. Достойная смерть лучше постыдной жизни.
Он услышал во внутренних покоях возню и смех.
— Мы с бабами не воюем, — послышался грубый мужицкий голос. На пороге показался лохматый Егор Ярунин.
— Вот он здесь, братцы, — сказал Егор и схватил графа за бороду.
— Ну, барин, мы пришли по твою душу…
Всю ночь горела усадьба. Мы глядели на нее издали, от села. Никто не произносил имен, причастных к пожару, хотя все знали их. Утром мы посетили пепелище.
В липовой аллее, на самой красивой липе, висел граф с управляющим вместе…
