Богачи и заправские хлеборобы с середки собрались и ринулись сплошной лавиной на самочинную бедноту. Но те, выставив против пришедших лопаты, как штыки, стали сплошной стеной. Тогда мужики схватили оглобли и, размахивая ими, стали бить по лопатам и мотыгам. Что-то глубоко древнее чуялось в этом лязге железа. Бабы дрогнули и побежали домой. Мужики преследовали их через овраги, подступили к «кельям», запертым изнутри, и стали колотить в двери, срывая их с петель. Они срывали и крыши с изб (это позволяли делать низенькие полуразвалившиеся избы, крытые гнилой соломой), выбивать окна. Насытивши вдосталь свой гнев, только после этого мужики удалились. Они утоптали потом взрытую землю на околице. И до самой полуночи горели на середине огни, слышалась в избах брань по адресу голытьбы, осмелившейся посягнуть на вековечность патриархального распорядка. Село разделилось сразу на два лагеря: на тех, кто был с середкой, и на тех, кто был с беднотой и кто хотел уравнять ее в усадах со всеми.
Не всякий знает, чем является для села околица, тем более наша. Это широкая, ровная как стол площадка из луговины, поросшая утоптанной с упругим гибким стеблем и мелкими остроконечными листочками травой, прозванной подорожником, которая, чем больше ее топчешь, тем крепче и гуще становится, только ниже растет. Околица наша расположена позади изб бедняков и «келейниц», вот почему они ее отчаянно домогались, желая иметь усады рядом, тут же сразу позади своих хат, как это принято у всех на селе.
По краям околицы теснились крестьянские амбары со скамейками, на которых рассаживались девки во время гулянья и там же под навесами скрывались от непогоды. Околица для села — и театр, и форум, и стадион, и ристалище, и место развлечений и любовных утех. В престольные праздники на ней располагалась сельская ярмарка, торговля бакалеей, пивом, лошадьми, вертелась карусель. По вечерам на околице собирался народ, судачили, гуляла молодежь, звенела гармонь, играли в лапту, в шар, в лошадки, водили хороводы и т. п. Каждый мужик помнил ее всю жизнь и пользовался ею каждодневно. «Не трогать околицу!» — была традиция на селе, освященная веками. Вот почему так разгорелись страсти.
Раздоры мужиков на межах, или во время дележа сенокосных угодий, или при перемерах полос, когда каждый перешедший к соседу вершок земли вызывает бурю негодования, или из-за покосившегося плетня, или из-за яблони, слишком ветвисто раскинувшей крону на границе владений, из-за курицы, наконец, как-то забредшей на чужую гряду, — эти раздоры мужиков поистине страшны. Они всегда являлись источником огромных бед и даже причиной свирепых смертоубийств. Но другого такого случая междоусобицы за всю жизнь я не припомню, как этот.
После описанной здесь стычки все думали, что дело этим и кончилось. Так нет! Однажды, ранним утром, сельчане вновь увидели роющуюся в земле бедноту. Но только вместе с ними были уже инвалиды и наш Яков. Дело принимало оборот организованного сопротивления. Вновь середка всполошилась. Мужики сбежались и остановились в проулке. Они опасались инвалидов, у которых могли быть револьверы или винтовочные обрезы.
— За оружие притянут к Исусу! — вскрикнул Иван Кузьмич. — Эй, мужики, слышь вы, не робеть, — он бросился к плетню и начал выдергивать кол. И вслед за ним мужики стали разбирать частокол и вооружаться кольями. Они подступили к Якову:
— Марш отсюда, разбойник. Всю жизнь сапоги тачал, а теперь при смуте земли захотел? Надыбал слабинку.
— Свободная вещь, надыбал слабинку, — ответил он, — Новое, братцы, право, народное…
Он вынул из-за голенища бумагу и поднес ее к носу председателя сельсовета. Это было распоряжение земотдела об уравнении бедняков в приусадебной земле со всеми сельчанами.
— Ага! — пуще загалдели мужики. — Подмазали, мошенники! Явная подмазка. Тут сказано в бумаге — дать усады, но где? Не на околице же? Берите землю в За́поле, так и быть. А здесь не дадим, провалиться на этом месте, не дадим. Убирайтесь вон отсюда, пока целы.
За́поле — это самый отдаленный участок земли, и земля там бросовая.
— Берите сами За́поле, — ответила беднота, — мы хотим свободы, равенства и братства.
Мужики принялись махать кольями и угрожать. Молодежь откололась от них и один по другому переметнулись к нам, бедноте. И вот силы уравновесились. Стояли супротивники: стенка против стенки. Наверно, так было на древнем вече. Яков стоял впереди всех нас, и все знали, умрет, но не покинет места.
— Бей его! — раздался голос, и в него полетел битый кирпич, склянки. Палка упала на плечо и надвое разломилась, вызвав взрыв восторга в том стане. — Бей голытьбу голопузую! Лупи их в хвост и в гриву!
— Ах, так! — вскричали мы. — Берись, ребята! Наших бьют! Хлобыстай по мордасам!
Инвалид выстрелил в воздух, мы ринулись вперед, бросая камни, землю, взмахивая лопатами.
— Наша берет! Ура! — кричали мы.
Вася Долгий, подняв плуг над головой и рыча, расчищал вокруг себя пространство. Нас было меньше, но выстрел напугал мужиков, они попятились и побежали. Мы гаркнули еще сильнее:
