– Да, их много и все идиотки. Но когда я хочу показать их фанатизм по ТВ и поддержать версию о том, что они от ребят просто умирают, я заказываю 2-3 автобуса с проплаченными (хотя они готовы и «за так») поклонницами, которые заведут своим поведением остальную толпу. Психоз, к твоему сведению, можно и срежиссировать, – поведал Гарри секрет пораженной Виолетте, открывая дверь своей шикарной каюты.
Однако оставим их на время, потому что совершенно понятно, как они поведут себя в каюте, и что там будет. Оставим, чтобы вернуться к Саше и Пете, ибо там у них в этот час – гораздо интереснее.
Глава 10-я. Покидая теплоход, но перед этим…
Истерзанный женским вниманием Петр уже только пил и вздрагивал при приближении любой девушки. Саша отшивал новых кандидаток, для утешения внося их в список и ставя порядковый номер. Подведя черту под юбилейным 30-м номером, Саша обернулся к стоящим рядом Наташам. Наташи уже порядочно давно стояли на посту, в одинаковых позах, голодно и требовательно глядя на затылок Петра, который в это время пытался доесть давно остывший бифштекс.
– Вам-то чего? – грубовато спросил Саша, как председатель экзаменационной комиссии.
– Ничего, – почти хором прошептали девочки и синхронно опустили головы.
– Ну так и идите спать, уже утро скоро, – сказал Саша. – Вас тут только не хватало.
– Не хватало, – упрямо прошептала, глядя в пол, та, которую Гарри при Саше помиловал в каюте Сeмкина.
– А-а-а, – догадался Саша, – значит вы тоже…
– Тоже.
– Обе?
– Обе, – сказали девочки и подняли головы, посмотрев на Сашу с отчаянной решимостью.
– И что вы сейчас хотите? – задал Саша глупый и праздный вопрос, потому что все поголовно дуры хотели здесь только одного: чтобы Петя их опробовал и дал добро на физический контакт с солистами группы.
– Угу, – сказали девочки. – Того самого…
– Ну, пошли, – сказал Саша, и тихо Пете. – Пошли, вставай.
Петя оторвал забубенную башку от тарелки, посмотрел на Наташ и, развращенный богатым выбором, промычал.
– Не-е-е! С этими? Да ты что!
Наташи сразу внезапно заплакали.
– Тихо! – прикрикнул на них сердобольный Шурец и яростно зашептал Пете, – Да пожалей ты девчонок, мудак, все равно же с ними ничего не будем. Так хоть посмеемся. А трахаться пойдешь с кем-нибудь еще!
Насчет «посмеемся» Пете понравилось, к этому он был готов всегда – с кем угодно, над кем угодно и над чем хотите.
– Ла-адно, ла-ан… – устало простонал пресыщенный бонвиван Петя, – пошли.
Он барственно потрепал девочек за впалые щечки и, тая от собственной щедрости, вяло промолвил:
– Ну что, писюхи, пошли, так и быть. – И, увидев два лица, озаренных светом надежды на свое никчемное счастье, добавил для профилактики, чтобы им жизнь совсем уж медом не казалась: – только смотрите там у меня! Чтобы все было, как я скажу, а то…
– Да-да-да, – мелко залепетали и закивали девчонки, и четверка совершенно разных людей, соединенных смешливой судьбой в один сюжет, отправилась в свой инфернальный путь к Петиной каюте.
Ребята шли чуть сзади, Наташи, крутя угловатыми тазиками, семенили впереди. Они о чем-то шептались, а Петя в полутора метрах сзади, глядя на их фигуры, все пытался вызвать в себе хоть тень желания, отыскать в себе хотя бы вялые признаки похоти и все никак не находил. В самом деле трудно, обладая среднестатистическим вкусом, как у Пети (то есть, мы имеем в виду, что Петя любил, чтобы грудь все же была. Пусть небольшая, но решительно неприемлемо, чтобы ее вообще не было. И переход должен быть из талии в попку, этакий, знаете, изгиб должен быть, а когда изгиба нет никакого, а есть только прямая линия, то трудно, понимаете?) – трудно было возбудиться. «Ничего, – устало размышлял наш сексуальный гурман, – разденутся и тогда, может, само пойдет».
А о чем таком, о девичьем, шептались Наташи? О, если бы Петя мог это услышать, то все пути к вялой даже эрекции были бы для него отрезаны.
– Я не хочу, не хочу, не хочу… – твердила одна.
– А кто тя спрашивает? – горячо возражала другая. – Выхода-то другого нету, правильно? Правильно, я тя спрашиваю?
– Бли-ин! С этим толстым козлом!
– Ну, с козлом. Зато потом будет Сeмкин. И все будет по кайфу…
– А как, как? Я на него смотреть не могу! Козел! К тому же еврей!…
– Дура! Что тебе евреи-то плохого сделали?
– Противные они, – жаловалась юная антисемитка.
– Че-о-о? Противные? А Копперфильд твой обожаемый?
– Он… да? Ты врешь, врешь!
– Ага, вру, ты пр
– А ты?
– И я че-ньдь сделаю и буду с Буфетовым.
– А че, че-нибудь? Че делать-то надо?
– А я знаю?… Ну, раздеться надо… Это точно.
– А дальше?
– Да че ты достаешь-то меня? Я че, больше твоего знаю? Ну разделась, легла, зажмурилась и все.
– Как все? А дальше?…
– А дальше разберешься по ходу. Этот козел, наверно, лучше нас знает-то, что делать.
