Но и всему хорошему когда-то наступает конец, и пир тщеславия был прерван стуком в дверь и появлением Саши, который пришел сказать Гарри «спасибо» и Виолетту забрать, чтобы провести с нею даже не ночь, а утро любви, единственное в их жизни утро, о чем Саша пока не догадывался, ну, а Виолетта, разумеется, знала заранее, предполагая, когда Саша заснет, – исчезнуть из его жизни навсегда. Но, отметим еще раз, она могла бы и передумать во время их близости, в то время, когда становилась женщиной, что-то ведь могло произойти в сознании, переворот какой-то. Она ведь могла бы и влюбиться по-настоящему и забыть про свой дурацкий генеральный план – соблазнение отчима Герасима Петровича! Ведь могла бы, могла! Бывает же, что возникает любовь, которая разгорается с сумасшедшей силой от одного сознания того, что на нее отведены считанные часы и предстоит расставание, скорее всего навсегда, что ты никогда, никогда больше его не увидишь, потому что ты так решила, и билет на самолет уже сегодня, и рейс через 6 часов. Если любовь, в какой-то мере, не что иное, как искусство жить некоторое время под впечатлением, то у Веты оказалось отведено на это искусство именно некоторое время. А если любовь (опять-таки отчасти, так как никто еще не придумал точной, исчерпывающей формулировки), так вот, если она – боль, разбавляемая временами мгновениями счастья, то Вета никакой боли не хотела. А ту фазу любви, когда все удачно, и она, любовь, существует в состоянии перманентной радости, разбавляемой иногда болью (вероятно, для того, чтобы не скучать) – вот эту фазу она даже не подразумевала. А что она подразумевала? Мимолетную, легкокрылую связь с талантливым, романтичным, симпатичным и влюбленным молодым человеком. И пусть с ней останется только вкус его губ (он ей понравился еще тогда, перед кораблем), а также воспоминание о его стихотворной ради нее импровизации и о том, что этот достойный человек был первым в ее жизни мужчиной. И все! Продолжения не надо! Она, подготовленная уже, вооруженная до зубов своим новым знанием, полетит на Ту-154 к своему Герасиму Петровичу, которого сведет с ума, уничтожив по ходу свою нелюбимую мать.
И все же, все же, – может, она передумает, может, не использует Сашу так практично и утилитарно, может, быстротечность и безнадежность того, что между ними будет, если будет чисто и естественно, сделают ее хотя бы на время безрассудной, безоглядной, мечтательной, наивной, лишенной холодного бездушного расчета, скучного рационализма. Или все-таки слово «самозабвенно» – не для нее, и она никогда не забудет себя и свой в этом деле интерес – только опыт и обучение. С приятным парнем, да к тому же – Поэтом. Она еще может повернуть, еще не поздно. Думай, Виолетта, думай, но еще важнее – чувствуй, чувствуй хоть что-нибудь, когда вы с Сашей, взявшись за руки, идете к его каюте, а ты оценивающе и вместе с тем удовлетворенно смотришь в его несчастные влюбленные глаза.
Но вначале надо было пройти палубу, и Саша вел Виолетту через всю тусовку гордо и с некоторой долей тайного тщеславия. Саша в белом костюме с негласно коронованной королевой палубы шел, как лауреат, по звездной дорожке кинофестиваля. Тут было чем гордиться: Вета сейчас была необыкновенно хороша, и сознание того, что на нее все смотрят если не с восхищением, то с несомненным удовольствием – делало ее еще более влекущей, кокетливой, грациозной. Знакомый кинорежиссер, очень вежливо спросив разрешения у Саши, задержал Виолетту с неуместным сейчас деловым предложением – попробоваться в свой новый фильм. Саша вежливо отошел и ждал ее в конце палубы. Он видел, как она, улыбаясь, отрицательно покачала головой, попыталась уйти. Режиссер еще что-то темпераментно говорил, видимо, убеждая, Виолетта опять улыбнулась, покачала головой, извиняясь, пошла сквозь все взгляды к Саше и встала рядом. И так они постояли с минуту, глядя друг на друга перед последним шагом, который, в сущности, был уже не столь важен для Виолетты и несущественным даже для Саши, потому что с ним и так уже все произошло, он уже испытывал головокружительную и странную смесь гордости, растущей мелодии внутри – будто из старого, волшебного фильма Клода Лелюша о любви «Мужчина и женщина» – и какого-то горького ликования от того, что такое возможно, что такое, настоящее, у него случилось и еще – острое ощущение итога – что лучшего в его жизни, чем эта минута, уже никогда не будет. Ощущение сильное, но ложное, в чем мы с вами будем иметь удовольствие убедиться через некоторое время…
