Черно было на душе поручика Юшина. И одна мысль не давала покоя: если бы Екатеринбург был взят раньше, то трагедии не случилось бы? Почему ничего не сделали прежде? Где были монархисты? Верные офицеры? Почему допустили, чтобы случилось такое? В наступившей круговерти всем было просто не до того. Одни сражались слишком далеко от Екатеринбурга, на Дону, на Волге, другие убиты или арестованы сами, третьи спасали своих близких… Осуждать за это? Нет, осуждать не мог Алёша. Ведь и сам он не был сильно обеспокоен судьбой Царя. Сочувствовал по-человечески, но и только. К тому же Царь – отрёкся… Но если бы знал поручик Юшин, какой кровавой и страшной будет развязка этой трагедии, то не был бы так равнодушен. А другие – много ли думали о развязке? О том, что убьют всю семью? Нет, все слишком заняты были вопросом собственного выживания и политических «ориентаций». Конечно, узнай люди о готовящемся злодеянии, так, может, и не допустили бы его. Но о нём не объявили заранее. Николая Второго не судили, как французского Людовика, о его казни не объявляли, его не возводили на плаху… Почему? Уж не потому ли, что понимали, что народ не допустит свершиться этому? И сделали всё втихую, как ночные тати, и лишь постфактум объявили. Так кого же винить? Никто не виноват, но в то же время виноваты все. Виноваты в чём-то, чего и словами не объяснить. Не юридически, не по факту, а по душе. И себя чувствовал Алёша тоже как будто виноватым.
Три дня прошло после занятия Екатринбурга. Бойцы получили долгожданную передышку. В первый свободный день за несколько недель, Алексей занялся приведением в порядок своего внешнего вида. Кое-как прилатав подошву и вычистив форму, он обдумывал, на что употребить оставшееся время, когда его окликнул сослуживец, с которым довольно близко сдружились они в последний месяц, поручик Арсений Митропольский . Поручик Митропольский прибыл в Сибирь из Первопрестольной, где родился и вырос. Потомственный дворянин, он, следуя по стопам отца и старшего брата, избрал военное поприще, сочетая его, также как и они, с увлечением литературой. Собственно, именно с литературы началась дружба с ним Алёши. Однажды он услышал, как поручик Митропольский читает стихи:
Отступать! – и замолчали пушки,
Барабанщик-пулемет умолк.
За черту пылавшей деревушки
Отошел Фанагорийский полк.
В это утро перебило лучших
Офицеров. Командир сражен.
И совсем молоденький поручик
Наш, четвертый, принял батальон.
А при батальоне было знамя,
И молил поручик в грозный час,
Чтобы Небо сжалилось над нами,
Чтобы Бог святыню нашу спас.
Но уж слева дрогнули и справа, -
Враг наваливался, как медведь,
И защите знамени – со славой
Оставалось только умереть.
И тогда, – клянусь, немало взоров
Тот навек запечатлело миг, -
Сам генералиссимус Суворов
У святого знамени возник.
Был он худ, был с пудреной косицей,
Со звездою был его мундир.
Крикнул он: "За мной, фанагорийцы!
С Богом, батальонный командир!"
И обжег приказ его, как лава,
Все сердца: святая тень зовет!
Мчались слева, набегали справа,
Чтоб, столкнувшись, ринуться вперед!
Ярости удара штыкового
Враг не снес; мы ураганно шли,
Только командира молодого
Мертвым мы в деревню принесли…
И у гроба – это вспомнит каждый
Летописец жизни фронтовой, -
Сам Суворов плакал: ночью дважды
Часовые видели его.
Хотя Алексей был довольно равнодушен к поэзии, плохо понимая и усваивая её, но это стихотворение поразило его своей правдивостью, мужеством. Именно такой была война, именно такими – бои! И сам Алёша сколько раз шёл именно так в атаку, ударял в штыки! Оказалось, что автором стихотворения является сам Арсений, небольшой сборник которого даже был издан в Москве во время войны под странным для отличавшегося бесстрашием офицера псевдонимом Несмелов. Алексей самолично переписал понравившиеся стихи убористым почерком на небольшом клочке бумаги, который для сохранности вложил в греческий словарь, который на этот раз прихватил с собой из дома и теперь листал на каждом привале, проговаривая всякую фразу, катая её во рту, как бы ощупывая языком, словно это был сладкий леденец. Сослуживцы посмеивались:
– Много есть у нас ориентаций: французская, германская, японская… А поручик Юшин оригинал! Он греческой ориентации придерживается! Намереваетесь в Грецию махнуть, поручик? На Святой Афон?
Алёша беззлобно огрызался на эти подковырки. К греческому языку была у него привязанность нежная, он много раз давал себе зарок выучить его в совершенстве, но вместо этого всё плотнее забывал и то, что успел усвоить, учась в семинарии.
Поручик Митропольский оказался отважным и грамотным офицером. Всю войну он провёл в окопах на австрийском фронте, получил четыре ордена. В апреле Семнадцатого был отчислен в резерв по ранению и возвратился в родную Москву, которой не узнал.
