Большевики, не ожидавшие удара, встретили атакующих беспорядочной стрельбой из винтовок. Тягаев распорядился до времени не стрелять, беречь патроны. Офицеры шли вперёд ровной цепью, держа винтовки на ремне. Из села выдвинулись густые чёрные цепи. Они быстро и твёрдо шагали вперёд.
– Матросы! – выдохнул Панкрат. – Ну, сейчас мы этим грозам революции врежем!
– Стой! – скомандовал Пётр Сергеевич. – Лечь и окопаться. Без приказа не стрелять.
– Да на кой окапываться? Примем в штыки эту сволочь…
– Вы не на митинге. Исполнять!
Офицеры окопались и залегли на позиции, не издавая ни звука. Чёрные цепи надвигались всё ближе. Но Тягаев ждал. Он не хотел дать врагу рассеяться, оставить ему возможность бежать. Врага следует уничтожать. Уже невооружённым глазом можно было разглядеть лица матросов, уже шаг их стал замедляться, и тогда Пётр Сергеевич скомандовал:
– Пли!
В тот же момент грянул залп, и противник лишился своей передовой цепи.
– Встать! В штыки! В атаку!
Услышав долгожданный приказ, офицеры, как один, поднялись и, молча, отчего вид атаки становился ещё более устрашающим, ринулись, сжимая приклады, на матросов. Почти беззвучен был этот недолгий бой. Лишь слышно было, как входит сталь в чью-то плоть, и стоны, и предсмертные хрипы… Не выдержав, матросы хлынули в село. Только тогда грянуло могучее «ура». Село было взято, уцелевшие большевики взяты в плен. Пройдя по усеянной чёрными тужурками улице, полковник Тягаев остановился перед несколькими пленными, произнёс холодно:
– Отвечайте коротко, откуда вы?
– Кронштадтские они, ваше высокоблагородие, – сказал Панкрат, зло посмотрев на матросов.
Кронштадт… Сразу вспомнились Петру Сергеевичу расправы над офицерами, бывшие там. Заживо изрубленные, утопленные люди, залитые кровью, как на бойнях, палубы… Вот, значит, с кем пришлось встретиться в бою.
– Мы морской батальон. Посланы сюда со станции Свияжск, чтобы уничтожить корниловцев, – ответил один из матросов.
– Мы известим ваше командование, что вам не удалось выполнить его приказание, когда оно таким же образом будет в наших руках. Где латыши?
– Их перебросили. На чехов…
Неподалёку, левее от села слышны были залпы артиллерии. Там, в районе Свияжска чехи сражались с дивизией Вацетиса.
– Нужно как можно скорее наладить связь с полковником Швецем, – решил Тягаев.
– С этими что делать, ваше высокоблагородие? – спросил Панкрат.
– Матросню расстрелять. К «грозе революции» снисхождения быть не может. Тех, что из местных мобилизованных сдались, отправить в Казань для пополнения наших частей.
К вечеру связь с чехами была налажена, и полковник Швец принял на себя командование всей группировкой. Операция по занятию станции Свияжск была назначена на утро следующего дня, до тех пор рота Тягаева получила отдых.
Хотя не высыпался Пётр Сергеевич уже которые сутки, а сон не шёл к нему и в эту ночь. При тусклом свете масляной лампы он изучал карту, делая пометки на ней, ещё и ещё раз возвращаясь к плану овладения Свияжском. Большие силы были сосредоточены там. И не матросня, не мобилизованные солдаты, а регулярная латышская армия, а к тому ещё отряд личного конвоя товарища Троцкого. Вот, до кого бы добраться! Вот, кого бы захватить! Вот, было б дело, так дело… Латышей необходимо отрезать от железной дороги, чтобы они не успели погрузиться на свои эшелоны и сбежать. Загнать в мешок и уничтожить. Поголовно. Достанет ли сил? После стычки с матросами потери были малочисленны, несмотря на то, что морской батальон насчитывал пятьсот человек, не считая мобилизованных. Мобилизованные, правда, не проявили себя в бою, охотно сдаваясь в плен… Но во что обойдётся Свияжск? Хорошо бы прислали из Казани пополнение. При избытке в городе господ офицеров даже странно, что приходится обходиться столь малыми силами.
Закряхтел спавший на полатях дед Лукьян, проснулся, свесил босые ноги, протёр глаза, спросил с укором:
– Что ты, милой, всё полуночничаешь? Глаза, вон, совсем провалились уже, что у больного. Ну, как занеможешь? Кто ватагу нашу супротив антихристов поведёт?
– Занемогу – ты вылечишь, – отозвался Тягаев. – Или не сумеешь?
– Мы завсегда сумеем.
– Стало быть, мне беспокоиться не о чем.
Старик слез с полатей, сел к столу, хлебнул холодной воды:
– Правду сказывают, что в Свияжске главный антихрист теперь?
– Троцкий? Как будто бы там.
– Эх, убегёт ведь поганый! – покачал головой кудесник. – А когда б нам его захватить, Петра Сергеич…
– И что бы ты с ним делать стал? – усмехнулся полковник.
– Перво-наперво кол осиновый вогнать… По-иному с нечистой силой никак нельзя. У нас в деревне колдуна забили насмерть, а потом колом его.
– Что же он натворил-то, ваш колдун?
– Глаз у него нехороший был. Всю скотину попортил. А там и до людей добрался. Книги у него в дому чёрные были. Их пожгли от греха, чтоб кто не соблазнился.
Тягаев не смог удержаться от улыбки. Дед Лукьян сразу посуровел:
– Не веришь ты, барин, как я погляжу, во всё это. Думаешь, что мы народ тёмный, малограмотный.
– Прости, дед. Но мне, в самом деле, трудно поверить во все эти чернокнижия и черноглазия.
