– Вот что, – одним усилием своих мускулистых рук штабс-капитан разогнул погнутую железку. – А теперь можно приступать.
– Ну и сила у вас, Ардальон Никитич! – восхитился Борх.
– Почти богатырь Добрыня, – согласился Володя, становясь на колени и принимаясь за работу. – Борх, станьте у двери и караульте, чтобы нас не застукали.
– Слушаю, господин ротмистр!
Земля оказалась податливой. Гребенников и Семагин рыли по очереди. Наступила ночь, и в сарае воцарился полный мрак.
– Как думаете, Ардальон Никитич, когда придут за нами? Я слышал, звери по ночам кровожаднее.
– Не болтайте, ротмистр. Копайте живее.
– Жаль будет, если опередят нас черти. Решительно!
– Жаль, что нет никакого оружия.
– Жаль!
– И табака!
– И еды!
– Табак – первее. Я без табака не могу. Хоть бы понюшку…
– Я бы лучше стопкой водки угостился. Решительно!
– Не будем травить друг другу душу.
– Не будем, согласен.
Рыли дальше, уже вдвоём: кто железкой, кто голыми руками, сдирая их в кровь.
– А как вы думаете, господин штабс-капитан, нас прежде допрашивать будут или сразу – «к Духонину в штаб»?
– Не всё ли вам равно?
– Они нас, возможно, тоже за разведку приняли, поэтому и не прикончили сразу.
– Плевать! Владимир Васильевич, что у вас за недержание языка, в самом деле?
– Между прочим, Ардальон Никитич, у нас есть один недостаток, гораздо более существенный, чем табак!
– Какой же?
– Сапоги! Босиком бегать не слишком удобно. Решительно!
– Я бы сейчас сапоги на табак сменял…
– А я бы за сапоги ужином и стопкой пожертвовал!
– Господа, тише! Караульные!
– Чёрт! – Гребенников плашмя повалился на вырытую яму, закрыв её своим телом.
– Говорят о чём-то…
– Расслышать бы!
– Не могу разобрать…
– Черти!
– Снова уходят к костру.
– Слава тебе, Господи!
Снова копали. В основном – Семагин, так как Володя из-за раненого плеча мог действовать лишь одной рукой.
– Насчёт сапог, вы, ротмистр, пожалуй, правы. Но скажите спасибо, что портки нам оставили.
– Низкий им поклон!
– Посмотрите, как вам кажется, довольно такого лаза будет?
– Это вам смотреть надо, Ардальон Никитич. Мы-то с Борхом – в чём душа держится. В любую щель просочимся. А вам, богатырь Добрыня, ход просторней нужен.
– Протиснусь как-нибудь. Копну ещё пяток раз и можно!
К офицерам подошёл, придерживаясь ладонью о стену, отец Ферапонт, протянул серебряный нательный крест:
– Господин поручик просит вас взять его крест. Он успел снять его и спрятать здесь в пыли, чтобы он извергам не достался. Если останетесь живы и будете в Москве, отыщите там его отца, директора музея русского искусства Юрия Сергеевича Миловидова. Передайте последний поклон от его старшего сына и этот крест.
Гребенников надел крест на шею, поверх своего, подошёл к изувеченному офицеру:
– Я исполню вашу просьбу, господин поручик. Клянусь, – поклонился, отдавая честь умирающему. – Честь имею!
– Прощайте, господин ротмистр… – едва шевеля губами, отозвался Миловидов.
Отец Ферапонт снова опустился рядом с ним.
– Разве вы, батюшка, не пойдёте с нами?
– Нет. Куда мне? Я слишком стар и немощен для того, чтобы бежать. Благослови вас Бог! Я буду молиться, чтобы он вас помиловал. Когда выберетесь, бегите к речке. На другом берегу – наши…
– Идут! – испуганно вскрикнул Борх. – Господа, идут! Сюда! Господа, это за нами!
– Уходим! – взметнулся Гребенников. – Ардальон Никитич, вы первый! Борх, за ним!
Семагин исчез в вырытом лазе. За ним ринулся студент. Отец Ферапонт бросился к двери, загородив её собой. А дверь уже отворяли. Последнее, что видел ротмистр, ныряя следом за своими друзьями: несколько разгорячённых спиртным солдат и матросов в просвете двери и старец-священник, пытающийся преградить им дорогу и, вот, падающий на землю, сражённый ударом тяжёлого кулака. Матерная брань, гогот… А следом рёв (заметили побег) и несколько выстрелов. Царствие небесное вам, батюшка! Царствие небесное и вам, господин поручик!
Выстрелы услышал Гребенников уже снаружи. Услышал и понял, что побег не удался. Ночь была лунной, светлой. Совсем рядом извивалась под обрывистым берегом серебристой змеёй река. До неё добежать – всего несколько шагов было. А уже настигали – преследователи. И ни пистолета, ни шашки, чтобы защититься!
– Пропали! – охнул Борх. – Мама, прости…
– Погодите, черти! – рыкнул Семагин.
Богатырь Добрыня! Схватил могучими руками корягу, на пути лежавшую, размахнулся, закружил, вперёд выставив, никого не подпуская. Грянуло несколько выстрелов. Захрипел штабс-капитан, в последний раз распрямился, швырнул смешное своё оружие, и ещё одну пулю получил – и мёртвым рухнул на землю.
А Гребенников, секундной этой задержкой воспользовавшись, рванул к берегу и с разбегу прыгнул вниз с отвесного склона, крикнув:
– Борх, за мной!
Но Борх не успел последовать за ротмистром…
Вода сомкнулась над головой Володи, посыпались в речную гладь всплёсками пули с берега. Под обрывистым берегом поросшая камышом заводь была, укрылся в ней ротмистр, едва дыша, с трудом веря, что уцелел. А, впрочем, рано было радоваться. Ждал Гребенников, полезут ли «товарищи» вниз, проверять, утоп ли он.
