Мог бы ещё добавить Володя, что сейчас, стоя на пороге смерти, не мог он извлечь из памяти ни единого образа, о котором бы можно было вздохнуть светло. Студента Борха ждали в Таганроге мать и сёстры. Семагин мечтал о женщине, с которой разминулся на фронтовых дорогах. Ротмистра Гребенникова не ждал никто и нигде. И «дамы сердца» не случилось ему встретить. Дам было много, но в сердце не входили они глубоко. Жил Володя с гусарским размахом, весело. Любил кутнуть, волочился за хорошенькими женщинами, у которых, несмотря на неказистую внешность, всегда имел успех, благодаря лёгкому, весёлому нраву и обаянию, бывал пьян неделями, играл в карты, отличаясь большой удачливостью… Что таиться, немало грехов числилось за Гребенниковым. И на дуэлях стрелялся он однажды, и дважды бывал в секундантах. Накануне войны едва не выгнали из полка за это. Спасибо Тягаеву – вступился, отстоял. А следом война грянула, а на ней доказал Володя, что не зря его в полку оставили. Воевал, как жил – задорно, отчаянно, с бесшабашной удалью, одним словом, батырствовал. Не мог припомнить Гребенников ни одного дня, когда бы владели им уныние и тоска. Жизнь неизменно казалась ему солнечной. Жизнь любил он крепко, что не мешало ему рисковать ей по нужде и вовсе без оной. Может, от того и рисковал так легко, что терять некого и нечего, положа руку на сердце, было? Однажды, порядочно выпив, на спор играл в русскую рулетку. Да что однажды! Вся жизнь Володи такой русской рулеткой была! Скользил по лезвию тонкому – и не сорвался, не поранился ни единожды. Благоволила судьба к отчаянному. Полковник Тягаев рассказывал Гребенникову, что в молодости знал офицера, отличавшегося такой же бесшабашностью. Погиб тот в Японии со славой. А Володе – сбродом красным быть растерзанным? Нет, решительно, такая перспектива не по душе была ему. Привык Гребенников бороться до конца и теперь сдаваться не собирался.
– Господа, о чём вы говорите? – возмущённым тоном воскликнул Борх.
– А в чём дело? – прищурился Семагин.
– Видения! Женщины! Об этом ли надо сейчас?!
– А о чём бы вы предложили, мой молодой друг?
– Надо бежать!
– Прошу вас говорить тише, – попросил священник. – Человек умирает…
Умирающий офицер пришёл в сознание, процедил хрипло:
– Братцы, будьте людьми… Пристрелите…
– Рады бы, да нечем, – отозвался Володя, подползая ближе. – Как вас угораздило попасть сюда?
Офицер чуть повернул голову, покосился заплывшим глазом (второго различить нельзя было):
– Вы кто?
– Ротмистр Гребенников к вашим услугам.
– Свои, значит… – протянул умирающий. – Поручик Миловидов. Я и двое моих людей были посланы в разведку. Но нас постигла неудача…
– Разведка? Значит, армия близко?
– Близко, да…
Володя поднялся на ноги, почувствовав босыми стопами (сапоги проворные «товарищи» успели снять) приятный холод и с удовлетворением отметив, что кости ему всё-таки не переломали. Прильнул глазом к щели между досками сарая. Солнце уже садилось, а в станице всё стоял плач и стон.
– И будет там крики, и стон, и скрежет зубовный… Батюшка, это ад?
Старик поднял дряблое, мучнистое, влажное от слёз лицо:
– Нет, не ад… Ад ещё впереди…
– Обнадёживающе.
– Ад впереди – у них. У наших мучителей. А тех, кто потерпит от них, Господь утешит… – отец Ферапонт оторвал полу подрясника: – Господин ротмистр, давайте я вам плечо перевяжу, а то кровью истечёте.
– Спасибо, батюшка.
Старик перевязал Володе рану. Руки его немного дрожали.
– Нехристи, – шептал он с горечью. – Разорили церковь, свиней в алтарь пустили, над святыми иконами поглумились… Господи, Господи, басурмане такого не творили, а те ведь – русские!
Гребенников медленно прошёл вдоль стен, пытаясь определить, насколько тверда земля.
– Что это вы делаете, ротмистр? – осведомился Семагин, шаря по карманам. – Ни понюшки табаку не осталось, чёрт побери…
– Я думаю, Ардальон Никитич, что Борх прав. Надо бежать, – шёпотом сказал Володя. – Только на будущее, господин студент, извольте говорить о таких вещах тихо. Иначе нас услышат и изжарят досрочно.
– Простите, господин ротмистр.
– Хотите поработать кротом, Владимир Васильевич?
– А вы имеете что-то против? Если есть хоть один шанс из ста избежать нашей безрадостной участи, грех им не воспользоваться. Решительно!
– Так и дали вам «товарищи» убежать!
– Во всяком случае, можно схлопотать пулю при попытке к бегству. Согласитесь, что это предпочтительнее, чем поступить в разделку их мясникам.
– Трудно поспорить с этим! Нет, всё-таки мы имеем дело с исключительной сволочью! Я могу понять – расстрел. Но это средневековое зверство…
– Не комильфо вы хотите сказать? – пошутил Володя.
– Скотство!
– Решительно!
– Господа, давайте уже к делу! – нервно прошипел Борх.
– А чем будем рыть? Руками или носом?
– Господин штабс-капитан, у меня есть предложение лучше, – студент показал металлический обломок неопознанной утвари. – Это валялось в углу.
– Молодец студент! – одобрил Гребенников, беря найденное орудие.
– Погодите, – Семагин взял его из рук ротмистра. – Видите, как она погнута? Крайне неудобно будет рыть ею.
– Так что ж прикажете делать?
