Вдруг возле спецшколы встретились с Зиной! Покраснел, как лопух и осел! О прошлой ссоре ни слова, а потом вспомнили, поговорили и посмеялись. Зина ужасно загорела. Волосы совсем как рожь. Шли куда глаза глядят, а попали на "Свинарку и пастуха" в "Ударнике". Я, как военный, без очереди раздобыл билеты, и Зина даже изумилась: "Ого! Ты настоящий кавалер!" А почему нет?
Веселая, жизнерадостная картина. Мы смеялись, смотрели на экран… и друг на друга…"
В дверь постучали.
– Да, войдите!
– Товарищ майор, ваше приказание выполнено. Лейтенант Чернецов будет у вас через двадцать минут.
Градусов, не отвечая, в раздумье водил пальцами по кресельным ручкам, а Борис стоял у двери в той позе решительного ожидания, которая говорила, что он готов выслушать следующее приказание.
– Садитесь, старшина, и давайте поговорим. Садитесь, пожалуйста, - с мягкой настойчивостью пригласил майор. - Не стесняйтесь.
Борис сел. С тех пор как он стал старшиной дивизиона, то есть по своему положению на целую голову поднялся над курсантами, Градусов, казалось, приблизил его к себе, но в то же время не допускал эту близость настолько, чтобы быть откровенным.
– Вот что, старшина, мне нравится ваш взвод, - медленно проговорил Градусов и, положив крупную руку свою на страницу Витиного дневника, пояснил точнее: - Во взводе много интересных, способных курсантов, с ясной целью… - Он закряхтел, снова погладил кресельные ручки. - Ну, расскажите мне подробнее о Зимине…
– Я готов отвечать, товарищ майор, то, что знаю, - сдержанно произнес Борис, безошибочно угадывая, что майор сейчас ищет откровенности и ищет ее неловко. Этот порыв у людей, привыкших надеяться на свою власть, мог быть минутным порывом настроения, и Борис знал, что это быстро проходит. - Курсант Зимин очень молод, наивен. В нем еще много детства. Опыта военного - никакого. Правда, начитан. Учится неплохо.
Борис замолк: этот откровенный разговор с командиром дивизиона настораживал его.
– Так, - неопределенно сказал Градусов, кресло под ним скрипнуло. - А скажите… вот меня интересует: Зимин способный курсант? У него есть желание стать офицером?
– Товарищ майор, мне трудно ответить на этот вопрос.
– Вы можете не отвечать. Попросите ко мне курсанта Зимина. Временно подмените его другим дневальным.
Он сказал не "вызвать", а "попросите", и это тоже было непонятно: майор приказывал, но без прежнего жесткого выражения, и взгляд его был размягчен, текуч.
– Слушаюсь! - преувеличенно покорно произнес Борис.
– Подождите, старшина. - Градусов выпрямился за столом. - У вас, старшина, большая власть, - заговорил он глуховатым голосом. - Но вы мало, мало требуете с людей. А я хочу сделать дивизион образцовым. Сегодняшний случай с матчастью непростителен. Вы должны быть безупречны, старшина. Требуйте, тщательно проверяйте выполнение приказаний. И все будет отлично.
– Больше этого не повторится, товарищ майор! - ответил Борис и, выйдя из канцелярии в коридор, подумал озадаченно: "Чудны дела твои!.."
Через несколько минут Зимин постучал в кабинет, вошел робко, доложил о себе, и майор пригласил его сесть; пока же он устраивался на краешке кресла, поправляя тяжелый противогаз, командир дивизиона с откровенным интересом вглядывался в него.
– Во-первых, Зимин, я, голубчик, прошу у вас извинения за то, что прочитал несколько страниц из вашего дневника, - доброжелательно-вкрадчиво начал Градусов. - Ваш дневник… Собственно говоря, не будем говорить о дневнике…
Зимин, краснея, мигнул, выгоревшие ресницы опустились, замерли - мальчишка, обыкновенный мальчишка, с мыслями, видимо, чистыми и светлыми, как камешки на дне ручья. Он ждал, и, казалось, все его внимание было приковано к никелированной крышке чернильницы на столе. У Градусова был сын - с первых же дней войны ушел на фронт, этот спорщик и голубятник, не раз бил соседям стекла; теперь старший лейтенант служил в Германии, самостоятельный человек, Игорь…
– То, что вам мать присылает посылки, - это не беда, - продолжал майор прежним тоном. - Именно, беды в этом нет. Верно ведь? Но вы будущий артиллерийский офицер, вы изучаете уставы и хорошо понимаете: ничего лишнего не должно быть в казарме, тем более продукты. Представьте - мы разведем мышей, мыши разносят заболевания, из-за невинной вашей посылки заболеют люди.
Градусов невольно сбивался на тот тон, каким обычно взрослые говорят с детьми; это была крайность, он понимал, но ничего не мог сейчас с собой сделать: внезапно нежная волна подхватила его, понесла - так этот Зимин напоминал золотистыми своими веснушками прежнего Игоря; так же сидел тот когда-то на краешке стула, сложив руки на коленях, с выражением скрытого нетерпения.
– Вы любите сладкое? Но не держите его в казарме. Перенесите посылку, ну… хотя бы ко мне в кабинет или в каптерку, наконец. Приходите, берите в столовую, пейте чай с вареньем… Кто вам может это запретить? И офицеры пьют чай с вареньем. - Градусов покряхтел. - Вот все, Зимин. Дневник я вам возвращаю. Прочитал лишь несколько страниц… Зина вам пишет? - спросил он тут же участливо. - Она живет в Москве?
