Отвернувшись от Антона к окну, он сидел и обдумывал письмо, которое тут же решил написать Любе. — Но потом Андрей вспомнил все слова Коли Шатрова о Любе (а Коля всегда о ней говорил с иронией, выставлял ее в плохом свете), и образ Любы уже не стал для Андрея таким обаятельным.
«Да, девчата будут», — механически повторил он слова Дьяченко.
Всем нам в юности снятся светлые-светлые, солнечные просторы.
…Июльский полдень. Солнца в небе не видно, оно как бы все переселилось на землю. Бескрайние зеленые луга. Куда ни глянь — трава. Красные и синие цветы дятельника; клубника, пырей — по пояс. Трава такая густая, что собака зайца, как в глубоком снегу, догонит. В траве свистят перепела, скрипят коростели. Тут и там, прямо над травой, темнеют заросли камыша по берегам небольших озер. Вода в озерах спокойная и такая прозрачная, что видно и жуков-водолазов, и дремлющую в камышах зубастую щуку, и стайки полосатых окуней. Подойдешь тихо к такому озеру — и увидишь десятки утиных выводков. Правда, тут же раздастся тревожное «кряк», и в глазах у тебя запечатлятся зеленовато-сизые хвосты нырявших в воду утят да белые красавицы кувшинки.
Лысухи и нырки, те ведут себя посолиднее: заметив человека, они не переполошатся; они становятся меньше, как бы тают и, не спуская с прохожего глаз, гуськом удаляются в безопасное место. Седые цапли, будто серебряные сосуды с вином, стоят у самой дороги. Вокруг мир так прекрасен, что цапли, увлеченные созерцанием прекрасного, или не видят человека, или думают: «Идешь своей дорогой, ну и иди».
Но человек все-таки не утерпит, чтобы не сделать шага в сторону цапли.
…Справа мелькают красные, желтые, синие косынки, белые кофточки девчат — там уже идет сенокос, растут зеленые копны душистого сена.
Кажется, что и трава, и озера, и птицы, и люди — все здесь уместно, и одно без другого никогда не существовало и не может существовать.
А каким ароматом напоен воздух! Ни в Ялте, ни в Сухуми вы не найдете такого воздуха. Юностью пахнет воздух заливных рязанских лугов!
С пристани Андрея взял к себе на подводу Игнат Иванович Чарустин, агроном колхоза. Игната Ивановича Андрей знал, еще когда тот работал главным агрономом района. Это был всегда веселый и остроумный человек. Подвязав лошади чересседельник, он сказал:
— Ну, моя «M-четыре» готова. Сейчас газу даст, только держись…
— Почему «М-четыре?» — спросил Андрей.
— А как же… мерин, четыре ноги… — улыбнулся Чарустин.
Выехали за село. Игнат Иванович, видно, понимал состояние Андрея и долгое время сидел молча.
Когда заливные луга остались позади, он закурил и предложил кисет Андрею.
Курить Андрей еще не научился. Игнат Иванович, пряча кисет, сказал:
— Не куришь — молодец! А я, батенька мой, никак не брошу, а надо бы: по утрам кашель стал одолевать. Хорошо, что работаю целыми днями на полях. — Игнат Иванович засмеялся. — А мне знаешь что моя баба сказала? Говорит, кабы не пил да не курил, так я б за тебя и замуж не пошла. Видал, чего отчубучила!
Окинув взглядом уходящие луга, он заговорил серьезно:
— Говоришь, техником-металлургом будешь. Это хорошо. А я бы ни на какую металлургию не променял нашей крестьянской жизни. Ты посмотри только, что вокруг нас творится. Мне жаворонок дороже всех ваших трамваев, потому что он живое существо. Нет, ты посмотри на этого чибиса, — Игнат Иванович указал на подлетевшую к кочке птицу, — не чибис, а царица Тамара!.. А ты говоришь, техником-металлургом будешь. — Он повернулся к Андрею и заговорил горячо: — Неужели тебе не жалко всего этого?
— Жалко. Но что ты поделаешь — жизнь так сложилась, — ответил Андрей.
— Нет, батенька мой, не верю. За жизнь надо бороться, а у вас, у молодежи, кишка тонка. Вот она, жизнь, так и складывается. Бежите туда, где полегче. — Он вздохнул и проговорил тише: — Да оно в наши дни и бороться нелегко…
Дорога пересекла луга и вышла на большак. С большака уже был виден издали Заказ — полоса вековых деревьев. Лес был небольшим, но настолько дремучим, что даже старые охотники не знали, что творится там, в глубине, за непроходимым валом зарослей ежевики.
Заказ был недалеко от Тростного, и весной над молодыми зарослями осинника тянуло много вальдшнепов. Там, в Заказе, Андреем был подстрелен и первый косач.
Нахлынувшие воспоминания заставили сердце Андрея биться учащенно. Каково же было его разочарование, когда он вместо Заказа увидел несколько неказистых крестьянских изб, выстроенных бог весть когда.
— Что это за дома? — спросил Чарустина изумленный Андрей.
— Это же Выселки, ты разве не узнал? — ответил Игнат Иванович.
Выселки находились всего в пяти верстах от Тростного, но высокая стена Заказа загораживала их так сильно, что даже зимой жители Тростного не могли видеть не только изб Выселок, но и даже дыма, идущего в морозные дни свечей к небу.
— А где же Заказ? — все еще не понимая, что здесь произошло, изумлялся Андрей.
— Где Заказ? — повторил вопрос Игнат Иванович и с горечью в голосе ответил: — Заказ, батенька мой, вырубили.
— Как вырубили?
