Но, видно, слишком поздно появилась у них рабочая карточка. Валя уже целый месяц не могла подняться с постели. Пятнадцатилетняя девочка была так худа, что обтянутая кожа на лице и заостренный носик напоминали что-то старушечье. Глаза казались непомерно большими на этом маленьком личике.
Мать Вали не засуетилась, не пришла в замешательство, когда друзья втиснулись в маленькую комнатку. Отчаяние сделало Анну Михайловну почти равнодушной.
Друзья положили на стол хлеб, сахар…
— За сахар спасибо, — как бы очнувшись, заговорила Анна Михайловна. — Хлеб она уже проглотить не может.
— Чего же вы не заявили в профком, в партком? — начал Сашко.
— Везде была. Обещают не сегодня-завтра положить и не кладут. Она ведь иждивенка, а на иждивенцев знаете как сейчас смотрят.
— Тут нечего митинговать, — остановил Антон Сашко, — едем в райком.
Возмущение юношей было так сильно, что они, не обратив внимания на знак секретарши — «Нельзя, занят», прошли прямо к Чмутову, первому секретарю райкома.
У Чмутова Николая Гавриловича в кабинете сидел какой-то человек, но, увидев встревоженные лица ребят, он понял, что они пришли с чем-то безотлагательным, и вышел.
Перебивая друг друга, друзья рассказали о том, что они только что видели своими глазами.
Николай Гаврилович записал адрес, тут же вызвал скорую помощь к больной; поговорив со студентами минут десять, он пожаловался на недостаток времени, чтобы всюду побывать самому. Видно было, что жизнь студентов для него сейчас была на втором плане, и все равно студенты от него вышли с сияющими лицами: дело-то было сделано. Человек спасен — а это было самое главное.
На другой день студенты пошли в баню. Раздеваясь, Андрей толкнул Леню в бок:
— А ты говоришь — недоедание…
Всегда вежливый Леня вдруг резко отвернулся и пошел в сторону, успев зло шепнуть Андрею:
— Это от голода, чудак…
Андрей еще никогда в жизни не видел людей, распухших от голода. До этого времени слова «пухну с голоду» были для Андрея пустой фразой, вроде слов «есть до смерти хочется». Ему и в голову не приходило, что эти фразы иногда приобретают буквальный смысл. Андрей еще раз невольно оглянулся на стариков, и в его глазах на всю жизнь запечатлелись толстые и рыхлые, как у слонов, ноги.
Он хотел себя успокоить мыслями о том, что эти люди или «летуны», или бежавшие из ссылки кулаки. Но такие мысли не приносили ему покоя. Ночью Андрей долго не мог заснуть.
Размышляя, он пришел к заключению, что многие трудности, которые переживал народ, вовсе не были «трудностями роста», а возникали по вине людей, по вине руководителей на местах, которые с легкомыслием, а иногда и с преступным равнодушием относились к бытовым нуждам рабочих. И в самом деле: в Днепре полно рыбы, на колхозных полях гниют перезревшие овощи, а в столовой — соевый суп на первое, соевая бабка — на второе.
Вскоре Андрею выпал случай высказать свои мысли вслух. Произошло это в воскресный день после лекции «Забота о человеке».
Прослушав лекцию, студенты пошли в столовую.
— Как вам понравилась лекция? — спросил Гриша Рыбченко, садясь за стол.
Все согласились, что лекция была хорошая. Один Андрей сидел молча.
— А тебе что, не понравилось? — обратился Гриша к Андрею.
— Понравилось, — сказал Андрей, — но плохо то, что лектор говорил о человеке вообще, о каком-то отвлеченном человеке, а надо было говорить о Романюке, о Дьяченко, о нас. И тогда факты были бы убедительнее.
Гриша насторожился:
— Какие факты ты имеешь в виду?
Андрей пододвинул к нему солонку и продолжал:
— Ты знаешь, что в Советском Союзе добывается лучшая в мире соль? — Он сделал паузу. — А вот эту соль, что подают нам, наверно, с асфальта смели.
Сашко предупреждающе толкнул Андрея ногой: мол, не стоит об этом говорить.
Но Андрей уже не мог удержаться. Он продолжал:
— Ты знаешь, что вокруг строительства на, полях гниют овощи? — Он пододвинул миску с соевой бабкой. — А тебе вот что вместо картофельного пюре дают.
Гриша встал и заговорил угрожающим тоном:
— Я прощаю тебе этот разговор, Андрей, только потому, что давно знаю как нашего, советского парня. — Он кашлянул и добавил: — Иначе бы я об этом разговоре доложил в райком…
Андрей тоже поднялся. Сдерживая себя, он почти спокойно ответил:
— А зачем ты мне делаешь снисхождение? Ты лучше возьми эту самую соль и эту соевую бабку и покажи там, в райкоме…
Андрей даже немного испугался этих своих слов, но тут заговорили все сразу, поддерживая его сторону.
Гриша сел и долго сидел молча. Затем он сказал:
— Мы должны все пережить. Вы же знаете, что наши сегодняшние трудности — это трудности роста…
— Невыкопанная картошка в поле — тоже трудности роста? — не выдержал Андрей.
— Поля принадлежат колхозу, мы не имеем права заниматься расхищением колхозной собственности.
— Но ведь скоро ударит мороз, и она все равно погибнет.
— Это не наше дело. Об этом думают другие.
