— Нет, это наше дело. — Андрей снова поднялся. — Мы обязаны доложить в райком об этом разговоре. Почему они, как руководители, смирились со всем этим? Мы должны кричать об этом в райкоме, в обкоме, стучаться в Москву. А мы вместо всего этого молча жуем соевую бабку и еще думаем, что проявляем героизм, что потомки нас похвалят за этот «соевый героизм».
Гриша вдруг повеселел.
— Вношу предложение, — сказал он, — в следующее воскресенье прослушать лекцию «О соевом героизме», Лектор А. Савельев.
Все рассмеялись. Но Андрей еще долго не мог успокоиться. Перед глазами вставало заостренное с широкими глазами лицо девочки Вали или круглые и рыхлые, как у слонов, распухшие ноги стариков.
Воскресники! Сейчас трудно себе представить студенческую молодежь без этих веселых сборов на воскресник. Воскресники были похожи на экскурсию на завод или на новостройки. Воскресники были даже многим похожи на веселые коллективные выезды молодежи куда-нибудь за город.
Строительство новых заводов отставало от строительства днепровской плотины. Теперь у студентов да и у молодежи заводов и учреждений каждое воскресенье проходило где-нибудь на строительстве. Секретарь райкома Николай Гаврилович Чмутов, встречаясь с Андреем, разводил руками и говорил: «Комсорг, давай побольше ребят — для вас же строим!»
И Андрей каждую субботу собирал комсомольское собрание или просто заходил в общежитие студентов других курсов и просил молодежь не ударить в грязь лицом.
Раньше студенты ходили на воскресники нехотя. Но теперь, когда с продуктами в городе стало тяжело, молодежь без особых уговоров спешила на воскресник: всех работающих строители обеспечивали бесплатным обедом. Теперь даже хрупкая и капризная девушка Надя Никольцева и ее шумная подружка Рая Чувилко подходили сами к Андрею и просили записать их первыми на воскресник.
Гарик Семеновский приносил с собой волейбольный мяч, и по окончании работы студенты наспех смывали с ладоней глину, уходили в степь, а степь была рядом, и играли там в волейбол до упаду.
На следующий день Надя Никольцева подходила к Андрею и показывала мозоли на своих хрупких ладонях.
— Это от того, что ты никогда лопаты в руках не держала, — успокаивал ее Андрей.
— Я не жалуюсь, — говорила Надя, — я только хочу вам доказать, что я работала по-настоящему.
Как-то идя с комсомольского воскресника, Гарик Семеновский заявил Андрею, что здесь неподалеку находится их дом.
— Владимир Николаевич сейчас дома, — сказал Гарик и добавил: — Вы кажется хотели с ним поговорить о чем-то?
Готовя доклад к Первому мая, Андрей в самом деле искал человека, который мог рассказать, как тогда, при царском режиме, студенты встречали Первое мая. Андрею хотелось, чтобы студенты почувствовали романтику тех далеких дней.
Ковры и лакированная мебель в доме Семеновских не столько поразили Андрея, сколько официальные отношения отца с сыном.
Войдя в дом, Гарик обратился к отцу:
— Владимир Николаевич, познакомьтесь с нашим комсоргом, помните, я вам рассказывал о чернорабочем, который нигде не учился прежде, а сдал экзамены в техникум на «отлично».
Владимир Николаевич, высокого роста с седой головой мужчина лет пятидесяти пяти, добродушно пожал Андрею руку, предложил кресло и заметил:
— В наше старое доброе время студенты не так проводили воскресные дни.
И он рассказал про несколько студенческих невинных попоек в увеселительных местах.
— Кстати, Владимир Николаевич, — обратился Гарик к отцу, — Андрей готовится к докладу о Первом мая и хотел бы обновить материал, послушать человека, который бы помнил первые маевки, жандармов и прочую романтику… Вы не смогли бы обогатить его материал своими воспоминаниями?
Владимир Николаевич замахал обеими руками:
— Нас, батенька, тогда за политику в кандалы да в Сибирь… Нам это и дома и в университете запрещено было. Интегралы, дифференциалы — вот это наше было дело. И вам, батенька, советую больше интегралами заниматься, без этого хорошими специалистами не будете.
Слушая Владимира Николаевича, Андрей про себя отметил, что слова «кандалы» и «Сибирь» ни в коей мере к Владимиру Николаевичу не относятся. «Мы пахали», — подумал Андрей.
Коснувшись политики, Владимир Николаевич не преминул высказать свои умозаключения относительно нынешнего воспитания молодежи, о современных методах учебы, которые якобы распыляют духовные силы студентов, что человеку прежде надо дать знания, а потом уж привлекать его к общественной жизни.
Чтобы подчеркнуть важность сказанного Владимиром Николаевичем, Гарик заметил:
— Владимир Николаевич владеет латынью и немного знает даже греческий…
Но тут в комнату вошла светловолосая девушка, сестра Гарика Эльвира.
Эльвира посмотрела на Андрея тем заговорщическим взглядом, который красноречивее всяких слов говорил: «Я на вашей стороне. Будьте смелее…»
Приход Эльвиры избавил Андрея от ненужных, как он был в этом убежден, споров о том, что важнее: учеба или общественная работа? Для него в этом вопросе не было «или — или».
