Студентам это понравилось: питание действительно улучшилось.
Трудные времена всегда несут с собой непредвиденные случаи и происшествия, вокруг которых собираются обыватели и гудят, как осы вокруг арбузной корки.
Все началось из-за того, что в техникуме почти натри месяца задержали выплату стипендии. У большинства студентов не было денег даже на хлеб. К этому времени на рынке хлеб стал баснословно дорогим, и многие студенты часть своего пайка потихоньку продавали. Администрация и общественные организации техникума знали об этом, но делали вид, что ничего не замечают.
Но вот как-то в середине дня Андрея пригласили к директору. В кабинете директора сидел милиционер и с повинной головой стоял студент Чирко…
Когда милиционер ушел, члены бюро комитета комсомола собрались в кабинете директора.
Узнав, в чем дело, Гриша взглянул на все проще.
— Чтоб нас не обвинили в попустительстве, — сказал он, — и в том, что мы не ведем борьбу со спекуляцией, надо одного-двух безнадежно отстающих студентов исключить из комсомола и отчислить из техникума.
Директор, поразмыслив, согласился с этим предложением.
Спустя несколько дней Андрей встретил в коридоре техникума Эльвиру Семеновскую.
Андрею она обрадовалась искренне, но глаза ее были заплаканы, и Андрей по всему видел, что она нуждается в его помощи. Когда они зашли в пустую аудиторию, Эльвира сказала Андрею, что несколько дней назад ее папу забрали в НКВД и что надо помочь Гарику остаться в техникуме. Для этого, по мнению их близких, Гарику надо было публично отречься от отца. Тут же она передала Андрею заявление от Гарика (он якобы был болен) с просьбой не исключать его из комсомола.
В заявлении Гарик написал, что политических взглядов В. Н. Семеновского он никогда не разделял и не считает его своим отцом.
Андрей прочитал заявление и сделался мрачным. Заметив это, Эльвира взмолилась:
— Андрей, дорогой, вы же не захотите сделать его несчастным.
— Когда посадили Владимира Николаевича? — спросил Андрей.
— Вот уже седьмой день…
— Как ты думаешь, за что его забрали?
И тут голос Эльвиры прозвучал искренне и убежденно:
— Я уверена, что папа пострадал совершенно напрасно.
— Так его еще, может быть, освободят?
— Нет, что вы! — запротестовала она. — Надо спасать Гарика.
В это время Андрей вспомнил своего отца, вспомнил его сгорбленную спину. Всю жизнь отец работал только для того, чтоб его дети выросли — вышли в люди. Разве бы Андрею когда-нибудь пришла в голову мысль отречься от отца?! Андрей положил заявление в папку и сказал:
— Хорошо, посмотрим.
Но Эльвира не уходила.
— Андрей, вы его оставите в комсомоле? — сказала она.
— Мне неприятно разговаривать на эту тему, — ответил Андрей. Он понимал, что Гарик вынужден был, помимо своего желания, отречься от отца. Но Андрей никак не мог примириться с одной только мыслью — отречься от родителей! Что же тогда у человека самое святое в жизни?
— Возможно, собрание оставит его в комсомоле. Но я бы…
Эльвира загорячилась:
— Ради бога, Андрей, не портите ему жизнь.
— Я бы лично, — докончил Андрей, — за одно это заявление исключил бы его из комсомола. Человек, с такою легкостью отрекающийся от родителей, вряд ли может принести пользу народу.
— Но теперь такое время, Андрей, — заплакала Эльвира.
В общежитии, где жили Андрей, Сашко, Гриша и другие их товарищи, находился и студент Тягни-рядно. Огромный деревенский верзила, Тягни-рядно был человеком замкнутым и жил как-то сам по себе. Ни совместная учеба, ни общественная работа в техникуме не смогли его сблизить с другими студентами. Пришел он в техникум, как и большинство студентов нового набора, прямо с производства и, по анкетным данным, происходил из бедняцкой семьи. Но родное село его находилось всего в десяти-пятнадцати километрах от техникума, и он уходил домой каждую субботу, а возвращался в понедельник, нагруженный, как казалось остальным студентам, хлебом, душистым украинским салом и другими яствами. Первое время студенты даже не обращали внимания на то, что на тумбочке Тягни-рядно всегда висел замок. Они просто звали его в шутку Куркулем, на что он не обижался и не изменял своей привычке держаться особняком от всех других студентов.
И Сашко и Гриша Рыбченко не однажды пытались втянуть его в общий разговор, заставить жить общими интересами, но ничто не помогало. Тягни-рядно продолжал жить раз и навсегда установленным им самим порядком: в будние дни — занятия в техникуме, а суббота, воскресенье — путешествие в родное село.
Жизнь у студентов с каждым днем становилась труднее. Ко всем бедам с продовольствием прибавилась еще одна беда: третий месяц, неизвестно по чьей вине, студентам не выплачивали стипендию. В эти дни студенты уже не могли равнодушно смотреть на замок на тумбочке Куркуля. В отсутствии Куркуля длинный Климов сгибался в три погибели и нюхал щели в дверке тумбочки, откуда, по его уверению, пахло не только салом, но и жирной украинской колбасой. Гриша Рыбченко, спавший рядом с тумбочкой Куркуля, уверял, что он уже несколько недель спать не может.
