«Ого, образованная», — мелькнуло в голове Андрея, и он совсем растерялся, но все же сказал, как о чем-то недоступном:
— Какая вы красивая!.. Давайте будем вместе смотреть кино. Как вас зовут?
— Меня зовут Шурой Карташовой, мой папа работает в рике. Слыхали?.. — ответила девушка.
— Петра Савельева, кузнеца из Тростного, слыхали? Я сын его, Андрей.
Дальше все пошло, как в хорошем сне, где каждое твое желание неожиданно исполняется.
Андрей только подумал: посидеть бы с ней где-нибудь отдельно, не в толпе, как Шура сама взяла его за руку и потащила по темному залу на самую заднюю свободную скамейку. И села так плотно рядом с ним, что Андрей почувствовал ее какой-то родной-родной.
— Правда, я красивая? — дыша на его щеку, спросила Шура.
— Правда, — ответил он.
После этого ответа Шура положила руку на плечи Андрея и прижалась к нему.
— Вы на мне женитесь? — спросила она.
— Женюсь, — ответил он механически и тут же подумал: «Что я делаю? Может, гулящая какая…» Подумав так, он добавил: — Нам надо узнать друг друга лучше. — Так, он подслушал, говорила девушка Степану.
Шура сразу же убрала свою руку и отодвинулась.
«Эх-ма, — подумал Андрей, — спугнул…» В зале сразу стало холодно и неуютно, и жизнь Андрею показалась ненужной. И все ведь из-за одного необдуманного слова. Теперь ему казалось, что он всю жизнь ждал эту девушку, мечтал о ней, и вот она отодвинулась и сидит, не замечая его присутствия.
Сердясь на себя, он осмелел и пододвинулся к ней. В темноте нашел ее руку. Шура руки не отняла, но сказала:
— Нам надо узнать друг друга лучше.
Так молча они просидели до конца картины.
Вышли из кино, как чужие, но дали слово не забывать друг друга.
Дело это происходило зимой, а весной учительница передала Андрею письмо от Шуры. В письме, кроме стихотворения, переписанного от руки, ничего не было. Но зато какое это было стихотворение!
После этого письма Андрей стал считать Шуру своей невестой. Также с учительницей он передавал Шуре приветы, но писем из осторожности не писал: в селе в ту пору и за письма парни платили алименты…
Думы о женитьбе на Шуре Карташовой натолкнули Андрея и на мысль о богатстве. Шура была образованная, а, по мнению тростновцев, образование восполняло богатство. Теперь, когда жизнь повернула все по-своему, мечта Андрея — уехать в город на заработки — уже не покидала его. Уехал же Сергей Балашов из Иванкина, уехали сверстники Андрея и из других сел — и ничего. Пишут, что живут хорошо. А тут, в селе, после того как их раскулачивали, двери Андрею всюду были закрыты. Андрея не принимали в комсомол и не давали никаких общественных, поручений. Теперь отец и сам нет-нет да и расскажет, как он жил в городе.
В кузнице, когда Андрей высказал свою мысль о городе отцу, тот ничего не ответил. Андрей решил, что сегодня отец не в духе, и отложил разговор до другого раза.
Но дома за обедом отец заговорил вдруг сам.
— Мать, Андрей надумал в город уехать, — сказал он, глядя на Андрея.
Руки с ложками у всех произвольно опустились на стол. Сестры недоумевающе посмотрели на Андрея. А Юрик, соскользнув с колен Груни, вскочил на колени к Андрею.
— Какой город?! — воскликнула мать. — А нас-то на кого бросит? Одного кормили-поили, вырастили для чужих людей, и другой туда же… Тоня с Ниной не сегодня-завтра выскочат замуж, кто ж будет помогать Веру и Юрика растить?..
Отец нахмурился:
— Ты дело говори. Мы-то и без него проживем. А он, по-моему, пусть едет. Пусть там узнает, почем сотня гребешков. — Помолчал, добавил уже серьезно: — Пусть едет. Парень он смекалистый, и нам, глядишь, легче будет: сын как-никак — рабочий. Тогда никакой Самохин не привяжется. Я, пожалуй, напишу письмо Ковалеву, может, жив. Мы с ним когда-то дружили.
В следующее же воскресенье отец написал письмо своему другу по работе в город Запорожье.
Об отъезде Андрея в город было всем приказано строго-настрого пока молчать. Но то ли Степан, то ли Нина — кто-то проболтался, и вся улица через несколько дней уже знала о решении Андрея. Иные завидовали ему, иные посмеивались.
Хотя ответа из города Запорожья все еще не было, Андрей стал собираться к отъезду. Жизнь его словно туманом окуталась. Работой его никто не утруждал, девчата все взяли на себя (глядишь, Андрей и подарочек привезет из города).
Мать стала тихой и задумчивой, Теперь она сама уговорила отца сшить Андрею новый полушубок, сама стирала ему рубахи и укладывала их в зеленый отцовский сундучок, служивший в доме чемоданом. А вечерами нет-нет и скажет Андрею:
— Все на улицу да на улицу, ты бы хоть дома посидел, а то уедешь ведь скоро…
— Мне и так дом надоел, — отговаривался Андрей, и мать тут же умолкала.
Зато Юрик с Верой покоя не давали Андрею: все просили рассказать что-нибудь про город. Но что же он мог им рассказать?
Иногда вечерами в избу вваливался Николай Ефимович.
