Идя по длинному коридору техникума, он увидел в широкие окна уже работающие домны, высокие трубы мартенов, зеленые клены у здания техникума. На что бы он ни взглянул, все было ему близким и дорогим. Вместе с другими комсомольцами когда-то он рыл котлованы для этих доменных печей. Там, где встали мартены, убирал камни… Здесь сажал клены, акации… И все это делал или после занятий в техникуме, или в воскресные дни. Работал не за страх, а за совесть. Кто же может отобрать у него то, во что он вложил столько труда!.. «Сейчас же пойду на почту и подам телеграмму в прокуратуру района».
Пришли с заседания Сашко и Климов. Сашко с Климовым сказали ему, что они голосовали против исключения, что они не верят филькиной грамоте, но большинство проголосовало «за».
Потом пришел откуда-то Леня Пархоменко и передал Андрею письмо от Любы.
Люба писала:
«Золотой мой, если бы ты знал, как я счастлива! Только что ушла Маша. Наши все спят. Но разве я могу лечь спать, не написав тебе письма. Мама еще ничего не знает, но она, наверно, догадывается. Она как будто знала, что я выхожу замуж, и купила мне такого крепдешина, что ты меня в новом платье не узнаешь. Я решила это голубое платье сшить здесь, но надену его только тогда, когда увижу тебя. Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой первым увидел меня в этом платье.
Завтра пойду к Маше. Она учится в пединституте и поможет мне за каникулы познакомиться с программой пединститута. Я твердо решила перейти в педагогический. Как только ты защитишь диплом, мы поедем с тобой вместе в тот город, куда ты получишь назначение. Учиться везде можно. Там, где есть металлургические заводы, есть и институты. А если там и не будет института, я поступлю учиться заочно.
Дорогой мой, если б ты знал, как мне без тебя скучно! Пиши мне. Жду не дождусь твоего письма.
Целую крепко-крепко.
Прочитав письмо, Андрей, подумал: «Зачем я буду ее огорчать, пусть хоть она будет счастлива».
Он понимал, что если примется за письмо, то непременно обо всем ей напишет. А зачем ей знать о его горе?..
На другой день Андрея вызвал к себе заместитель директора техникума. Он очень сожалел о случившемся, но предложил Андрею сходить в райком партии и получить у секретаря райкома разрешение на дальнейшее пребывание в техникуме.
Андрей пошел в райком партии.
Три года Андрей жил в общежитии техникума. Три года он ходил по улицам поселка, где его все знали, где всегда люди замечали его раньше, чем он замечал их, и кричали: «Привет, Андрей Петрович!», «Здравствуйте, Андрей Петрович!», «Далеко ли путь держите, Андрей Петрович?»
В поселке много было молодежи, и комсомольцы техникума часто работали на воскресниках, проводили свободное время вместе со всеми. За три года люди поселка хорошо узнали друг друга.
И вот всем этим людям будто ветер подул в лицо: при встрече с Андреем они нагибали голову и отворачивались.
Вскоре Андрей уже не старался поймать чей-нибудь взгляд и сказать «здравствуйте». Нагнув голову, он шел, также ничего не замечая, и только случайно у трамвайной остановки увидел шагавшего ему навстречу Колю Шатрова.
Как и подобает истинному другу, Коля не отвернулся от Андрея. В эту минуту Андрей даже забыл о своем несчастье. Взгляд его снова осветился, и он подошел к Коле.
Коля крепко пожал ему руку и сказал:
— Я тебе друг, Андрей, — ты всегда это помни. Я тебя никогда не брошу. Можешь к нам заходить, как и прежде.
Коля снова крепко пожал руку Андрею и исчез за углом барака. Андрей был ему благодарен.
Слова Коли приободрили Андрея, он уже выпрямившись вошел в райком.
В райкоме партии люди тоже делали вид, что они никогда не были знакомы с Андреем. А секретарша даже попросила Андрея подождать товарища Чмутова не около дверей кабинета, а в коридоре. Но это уже не удивило Андрея.
Наконец его пригласил секретарь райкома Чмутов. Он хорошо знал Андрея. Сколько раз вместе они сидели в президиуме торжественных собраний! Сколько раз Николай Гаврилович (тогда Андрей звал его Николаем Гавриловичем) просил Андрея прислать комсомольцев для ликвидации прорыва на том или ином участке строительства!
И вот Чмутов, выслушав Андрея, нажал кнопку и сказал вошедшей секретарше:
— Возьмите в райкоме комсомола дело Савельева.
Конечно, Николай Гаврилович не хотел этим обидеть Андрея или унизить. Таков был порядок: человек оклеветанный непременно превращается в «дело».
Но, к счастью, Андрей не был простым комсомольцем, и товарищ Чмутов, перелистав «дело», не мог ограничиться только тем, что было написано в «деле». В конце концов он вынужден был поднять голову и увидеть перед собой живого человека. А судьба живого человека не может не волновать партийного руководителя.
Поговорив с Андреем, Чмутов стал снова Николаем Гавриловичем, а Савельев — товарищем Андреем.
Прощаясь, Николай Гаврилович дал слово Андрею, что позвонит в техникум, и убедил Андрея в том, что дипломную работу надо доводить до конца.
«Есть правда на земле», — думал Андрей, выходя из кабинета секретаря райкома партии.
