— Купецкие не такие. Хоть и большие, а у Петрова ботика целых четыре пушки есть, он хоть и не очень большой, а военный. И очень красивые медные дощечки прибиты к бортам и к корме, так и сверкают на солнце. И мачты с парусами русскими и латинскими. И матросы в синих чулках, черных штанах и в башмаках с пряжками. А самый главный матрос Меншиков, и царь Петр его больше всех любит, потому что Меншиков смелый и большой-большой в вышину, почти как сам царь. Только у Меншикова совсем нет красивой бороды, как у тебя. — Вася дотронулся осторожно рукой до боярской бороды и засмеялся. — Ты поедешь с нами, а не то государыня Прасковья Федоровна на тебя прогневается, да и нам достанется на орехи, что тебя не привезли. Да, ведь я просил тебя дать мне орехов, белок покормить!
Тут засмеялись все, а Вася схватил из рук лакея корзинку с орешками, побежал в сад кормить белочек.
Шереметев не спешил подниматься из-за стола, всматривался в три пары молодых глаз, продолжал неспешный разговор:
— Хоть и тяжел я стал на подъем, а поеду к Ивану Алексеевичу и Прасковье Федоровне, государям нашим. Ивана Алексеевича, царя то есть русского Ивана Пятого, видеть мне пришлось в последний раз недалече отсюда, в Петровском. Деревню эту еще Петрово-Дальним зовут. Освящали там церковь Успенскую. Так они с сестрицею стояли у алтаря при освящении — Иван Алексеевич и правительница Софья-царевна. Царь-то все кашлял, а потом к народу обратился и умную такую речь держал. Да, видно, кончатся на Иване Алексеевиче русские цари Иваны. Петрово время грядет. Вот и храмы взять: много окрест Спасского моего церквей стоит, любо-дорого поглядеть в ясный день. А и тут ломается все к новому. В селе Дмитровском, к примеру, недавно возвели храм во имя святого Дмитрия Солунского, покровителя славян. А отчего так? Оттого, что триста лет минуло со времени Куликовской битвы, когда великий князь Дмитрий Иванович побил Мамая во славу Руси и во имя будущего ее. Сколь дивные храмы строились у нас до татарского прихода, до рабства нашего! Двум Дмитриям обязана Русь спасением своим: князю Дмитрию Ивановичу и воеводе Дмитрию Боброку-Волынскому, чей полк засадный спас сражение в пользу россиян. И все вы Татищевы, коих зрю перед собой, родились к сему славному трехсотлетию, и вам умножать славу и силу Руси. Да, так вот церкви: Дмитровская, хоть и новая, а как будто до Петра построена — так строили на Руси издревле. Успенская в Петровском уже под колоколы выведена, вместе храм и колокольня, нарышкинская в Филях — это уже петровское время, новое, невиданное. А я мыслю красу ту стократно усилить, чтобы новое царствование государя Петра Первого ликованием и благолепием храма моего Спасского почтить и отметить. Ваш татищевский мужик Якушка Бухвостов один сие мое желание выполнить может. Гляди-ка, какую красу почал возводить. Да в Рязань убег… Оставил мне тут каменных дел подрядчика Бакрова. Да что Бакров. Ругаюсь с ним, спорю, а все вдвоем не осилим того, что Якушка-мужик враз сообразит. Ну да я его возверну, не будь я боярин Шереметев. Что ж, господа стольники, пора и в путь собираться. Поутру раненько тронемся вместе на Москву. Пойду хозяйство передам сыну, а вы сад мой поглядите и ночуйте во флигеле, все там для вас приготовлено.
— Спасибо, боярин Петр Васильевич — за хлеб, за соль, только нам пора обратно. Велено тебя звать, а самим сразу возвращаться. Не взыщи с царевых слуг, — Артемон по праву старшего поклонился и простился с Шереметевым.
В два часа пополудни карета, запряженная четвернею, выехала с шереметевского подворья в селе Спасском. Скоро миновали село Дмитровское, что в Горетовом стане, и въехали на высокий берег Истры. Артемон, Степан и Иван сидели в карете, неугомонный Вася выпросил позволение сесть рядом с кучером, молодым стрельцом Егором Пшеничниковым, и во все глаза оглядывал окрестность. А местность была красоты необычайной.
Дорога шла по протяженному высокому взгорью. Слева тянулось просторное ячменное поле, замыкавшееся полоской леса. Справа была зеленая бездна: край взгорья круто нисходил к долине реки, поблескивала под лучами августовского солнца Истра, а за ней открывались глазу все новые и новые дали, перелески, поля, впадины и холмы. На повороте дороги увидел Вася оставленный далеко позади цветной шатер и белоснежную стать Дмитровской церкви. До тридцати колоколенок насчитал Вася на ближних и дальних холмах окрест, все они обозначали какую-то определенную деревню, и Егор безошибочно называл их по именам, ибо езживал тут и в прежние годы.
— А отчего, Егор, у тебя под козлами пистолеты? — спрашивал вдруг Вася, заглядывая под ноги кучеру, где стоял ящик, и в нем на колдобинах погромыхивало железо.
— Про все вам ведать надобно… Ну а нападут, неровен час, лихие люди? Мне ведь вас, стольников, оборонять приказано.
— Ну кто тут на нас нападать станет? Ведь уже и Москва скоро. Егор, позволь мне в седле проехать. Ну хотя бы до моста…
