Загорается свет, и мы дружно начинаем подниматься, кто быстро, кто еще совсем сонный, медленно и неохотно. Форма одежды номер четыре означает, что на зарядку мы побежим в кителях и шапках. Слава Богу, не с голым торсом, - думаю я, а Вадька, натягивая сапог на ладно обмотанную портянку, озвучивает мои мысли, которые, впрочем, схожи с мыслями всех курсантов. Я тоже накручиваю все еще чистый желтоватый байковый и новый кусок ткани, но уже успевшей пропахнуть гуталином и яловой кожей. Хотя признаюсь, мне нравиться крутить портянки, у меня это получается виртуозно, и они еще долго не разматываются в моих сапогах.
- Ротааа! Становись! – протяжно командует старшина и мы нехотя выстраиваемся вдоль кроватных рядов, в свободном пространстве длинного коридора, сначала первое отделение, потом второе, за ним третье и четвертое. За нами стоит уже второй взвод, это все, кто проживают в нашем большом кубрике. Третий и четвертый взвод имеют свои кубрики. В нашей роте или по гражданскому - на курсе, восемь учебных групп – по две во взводе, поэтому у нас четыре взвода, три - штурманов боевого управления, а один - летчиков-штурманов. Каждая группа делится в свою очередь на два отделения. Вообще в роте у нас около ста двадцати человек. У нас такие роты называют «китайскими». Почему в роте около ста двадцати человек, а не точно? Потому, что взвод летчиков-штурманов постоянно находится в наборе, периодически в нем появляются новые курсанты. Даже командир роты не всегда знает точно свой личный состав и всегда сверяется со списком. Курсанты четвертого взвода, это те, кто списывается с летного отделения училища, бывшие «летуны». Списываются они по разным причинам: по профессиональной непригодности, по состоянию здоровья, по неуспеваемости, но последнее, это исключение. Больше, конечно, по состоянию здоровья. Бывают случаи, когда списанные курсанты-летчики изъявляют желание учиться на штурманском отделении по курсу офицеров боевого управления, но таких единицы. Некоторые и вовсе почти сразу отчисляются из училища и отправляются на гражданку, где поступают в институты, либо еще год бьют баклуши.
Я стою во второй шеренге, потягиваюсь и зеваю. Очень не хочется бежать на зарядку. Именно в такие минуты жалеешь, что ты не в наряде. Старшина что-то выясняет у дежурного офицера. Сегодня дежурным командир второго взвода старший лейтенант Гвозденко, бывший выпускник нашего училища штурманского отделения, вернувшийся из боевого полка на должность воспитателя, взводного офицера. Посмотрев налево, я не вижу рядом с собой Боброва, обычно находящегося в строю рядом. Странно, - думаю я, - он не был в наряде. Потом я смотрю на его кровать и мне становится весело. На железной спинке его кровати, там, где по уставу располагаются ноги военнослужащего, одеяло и шинель откинуты так, что создается бесформенная высокая куча. Только приглядевшись можно догадаться, что под ней, свернувшись калачиком, лежит мой четвертый друг и досматривает прерванный было сон.
- Напра-во! – зычно командует старшина и мы выполняем его приказание. – Бегом марш!
Рота, семеня и гулко стуча сапогами по натертому мастикой паркету, пробегает мимо осоловелого дневального и спускается по лестнице в морозное еще совсем темное утро. Шесть часов пятнадцать минут утра.
По пути к плацу из отделения исчезают еще несколько человек. Вадька на лестнице вместо того, чтобы спускаться вниз, сразу же направился вверх на третий этаж и там притаился среди еще двух нелюбителей побегать по морозному снежному стадиону. Между прочим, это самое опасное место для желающих «откосить» от утренней зарядки. Зная все повадки курсантов, так как сам так поступал, Гвозденко, бывает, поднимается на третий этаж и ловит хитрецов, записывая их в свой блокнотик и потом отправляя все-таки на зарядку. Но бывает, что все проходит, как нельзя удачно и гладко, никто их там не ищет и по возвращению роты в казарму они пристраиваются к нам. Тупик, выбегая из подъезда, поворачивает вправо резко исчезает за углом казармы. Где он собрался прятаться на время зарядки, мне неизвестно, но стоять за домом на морозе и просто курить меня не прельщает, я бегу вместе со всеми на стадион в строю поредевшей роты и делаю несколько кругов по беговой дорожке.
Мы бежим в неполном составе роты, еще больше поредевшей при достижении стадиона, пар от горячего воздуха, выдыхаемого нашими молодыми грудными клетками, поднимается над стадионом. В первых рядах бежит старшина и о чем-то разговаривает с нашим отличником Федей, высоким курсантом из нашей учебной группы, отличником во всех отношениях. За нашей ротой пристраивается другая, двадцать четвертая, это курс на год младше нас, мы их зовем «тиграми». Почему? Они очень дисциплинированы и командиры батальона не нарадуются на них. Как говорят наши острословы: они рвут задницы, как тигры.
