В санчасти Фила зашили и положили под капельницу. Под ней он лежал сутки, за это время к нему приходили общаться некоторые зеки из жилой зоны, не бл*ди. Через пару дней, его, кое-как зашитого, и ещё не выздоровевшего, повели в режимку[272]. В режимке была клетка для пыток. На Фила надели наручники и приковали его к верхним прутьям клетки, так, что ноги у него не доставали до пола. Пришли мусора и начали его избивать, уже пытаясь сломать. Через какое-то время Фил понял, что терпеть избиения уже не может, и заорал, что сожрал ежей — соединённые крестообразно гвоздики в хлебном мякише, о которых я писал, упоминая мастырки. Мусора остановились и недоверчиво переглянулись.
— Смотри, сейчас поведем тебя на рентген, и если всё чисто, то вы*бут тебя. В прямом смысле! — сказал один из них.
— А что с ним возиться, — зашёл старший опер, по фамилии Айдинов, один из тех, кто принимал этап у бани. — Сейчас п*дора приведу, х*ем ему по булкам проведёт.
Айдинов стянул с Фила штаны и вышел вместе с остальными мусорами, оставив висеть с голой жопой. Тут Фил испугался уже конкретно. Он висел в наручниках, и не мог даже натянуть себе штаны. В кабинет в это время пришёл убираться один из зеков.
— Дружище, — обратился к нему Фил. — Будь человеком, натяни штаны.
Тот выполнил его просьбу.
А в это время, в кабинете начальника колонии, с Хозяином вёл переговоры один из арестантов СУСа, известный Саратовский ОПГшник[273]. Весть о Филе разнеслась по зоне, как только он вскрылся. Говорили, что приехал малой с малолетки, вскрыл вены, чуть не отъехал и сейчас его пытают, хотя по закону он должен отправиться на строгие условия содержания, так как свой срок там не досидел.
— Начальник, будь человеком, — говорил ОПГшник Хозяину. — Он же малой совсем, по закону ему и так полагается СУС, он в зону даже подниматься не будет, что вы его мучаете-то.
Начальник колонии подумал, подумал, и решил сжалиться над Филом. Не успел режимник привести петуха, как Фила, по распоряжению Хозяина, вывели из клетки и перевели в СУС. Так Фил оказался чуть ли не единственным порядочным по воровским понятиям арестантом на зоне, который избежал участи был сломленным, коли не физически, так через х*й.
Нас привели к огороженному локалкой бараку. На входе значилось: «6-ой отряд». Это и был, так называемый, большой карантин. Шестой отряд служил следующим этапом подъёма в лагерь после малого карантина. В малом карантине держали неделю. В большом могли продержать и более года. Особенно задерживались местные — с них выбивали явки с повинной. Говорили, что саратовские мусора ставили перед активистами шестого отряда «план по явкам». Те должны были ежемесячно выбить с арестантов определённое количество явок. По части из них заводили новые уголовные дела, часть использовалась, чтобы заставить арестанта стучать, говоря в оперчасти, что в случае отказа на него заведут новое уголовное дело. Также в большой карантин могли перевести из зоны тех, кто начинал нарушать режим или впал в немилость активистам, уже будучи в колонии.
Нас завели внутрь барака и провели в комнату отдыха на обыск. На входе значилась аббревиатура «КВР» — комната воспитательной работы. Сидоры с вещами активисты унесли в каптёрку. Во время обыска, раздеваясь, обосрались сразу двое — Солдат и ещё один из арестантов.
— Вы что, сука, животные! — рявкнули местные козлы и повели их в умывальню отмывать дерьмо.
Цвет местных краснопузых не сильно отличался от малого карантина, людское в них так же отсутствовало. Запомнились мне Андрей Рахманкин, высокий крепкий парень, года на три старше меня, родом с Магадана и носящий соответствующее погоняло; председатель СДП отряда по погонялу Семён, ростом, который был тоже не ниже меня, и бугор по фамилии Ручихин. Эти лютовали больше всех. Остальные, а их было немало, особо не запомнились.
Правила содержания в большом карантине, мало чем отличались от малого. Били ненамного меньше. Но только если в малом карантине нас было около пятнадцати человек, то здесь был полный отряд, чуть меньше сотни арестантов. Но и активистов было больше. Передвижения всё так же совершались бегом, но здесь можно было, хоть и через избиения, хотя бы отпроситься в туалет поссать, а ночью свободно сходить и «по-большому». А этого очень ждали многие из нас, неделю не ходившие в туалет. Кто смог сдержаться, конечно.
После шмона и размещения матрасов на спальных местах, нас выгнали во двор к остальному отряду. Публика была совершенно разношёрстная, помимо прибывшего с нами этапа, не попавшего в малый карантин, здесь были и другие зеки, некоторые находились в шестом отряде уже более года. У одного из зеков была рука в гипсе, сказали, что ему сломали руку местные козлы. В курилке получилось немного поговорить, хотя разговаривать на какие-либо темы было опасно, я уже понял, что в этом лагере «сука на суке и сукой погоняет» — везде стукачи.
