Скоро во двор вышел Гия с ВИЧевым парнем, который так же приехал с нами этапом. Их обоих «убивали» по приезду в лагерь, и сейчас они ждали отправки в ШИЗО. Гии до свободы оставался всего месяц. Позитив, который обычно сопутствовал ему, исчез, он кивнул мне и угостил сигаретой, обмолвившись, пока никто не заметил, что Фил вскрылся в первую ночь. Ни ВИЧевой, которому и так нечего было терять, ни Гия, которому оставался месяц до свободы, вместе с отрядом не передвигались, в столовую не ходили, лишь сидели избитые целыми днями в КВР с разрешения активистов и особо не высовывались. Но буквально через день-два, после моего подъёма в шестой отряд, их перевели в ШИЗО.
В шестом отряде нас так же большую часть времени держали на улице. Кого-то гоняли на уборку в барак, кого-то отправляли убирать плац, а кто-то оставался стоять смирно в локалке. В первый же день я впал в немилость к активистам.
По пути в столовую меня, из-за роста, опять поставили в первые ряды строя, а маршировал я по-прежнему плохо, несмотря на то, что в малом карантине меня постоянно за это жёстко и долго били. И здесь я снова сбился с темпа. Подлетев ко мне сбоку, Магадан исподтишка рубанул мне кулаком в челюсть, отчего я сразу упал на плац. Кое-как меня подняли, нокдаун как минимум, челюсть сильно болела и больно было шевелить ей.
Пищевщик, в отличии от малого карантина, здесь пользовался тем, что был в одной лодке с козлами. Сам же он ничего не представлял из себя, был низкорослый и худой. Часто, когда весь отряд стоял в локалке, он прохаживался вдоль строя и орал: «Вы все говно!». Особое внимание он так же обращал на меня, а когда я ему огрызался в ответ, бежал стучать активистам, за что меня дополнительно избивали.
За неделю пребывания в ИК-13, я понял, что это голодная зона, несмотря на то, что считалась образцово-показательной по всей области. Кормили тут в основном одной капустой, вперемешку с редкими шмотками сала с местного огорода, где был свинарник. Изредка давали плохо проваренные каши, которыми, даже если съешь весь бачок с баландой, не наешься.
Во время пребывания в большом карантине, я понял, как сильно хочу есть. Несмотря на то, что я и так питался плохо последние полгода, катавшись по этапам, и привык обходиться одной буханкой хлеба в день, здесь я чувствовал такой голод, который сводил с ума. Стоя в строю на проверке, которая длилась в среднем час, я мечтал о том, что как освобожусь, выйду и сразу куплю тортик «Прага». По ночам мне снилась еда. Один из снов я помню до сих пор. Мне приснились деревянные нары на саратовском ПФРСИ, на третьем ярусе которых стояли коробки с лапшой «Роллтон». И я карабкался вверх на эти нары, открывал лапшу, ел её всухомятку, и во сне она была нереально вкусной. Через несколько дней пребывания в большом карантине, мало осознавая, что делаю, с голода съел тюбик казённой пасты. От голода страдал не я один, многие из арестантов выглядели как узники Освенцима на военных фото в последний год войны — скелеты, обтянутые кожей.
Пить хотелось не меньше, в сортир отпускали редко, ходить нормально туда получалось с утра по подъёму, вместе со всем отрядом, а попить из-под крана просто не дали бы. Губы все потрескались от нехватки влаги, в горле постоянно было сухо. Того количества жидкости, которую я получал в столовой, кардинально не хватало.
В первую же ночь, я отправился в туалет, дабы сходить по большому. На продоле меня остановил ночной.
— Ты стукач говорят? — сказал он мне.
— Нет, — опять берут на понт, меня это уже достало.
— Выходит, Валера п*здит? — ухмыльнулся ночной.
Двоякая ситуация, и видимо какой-то подвох. Сказать, что Валера п*здит, наверняка тогда меня ожидает встреча с Дёмой, Валерой и остальными, которые иногда заглядывали в шестой отряд. А сказать, что не врёт, значит обозначить себя стукачом, а сделать из меня его им не удалось.
— Я не знаю, что он говорил, может ты его не так понял, или перепутал меня, но я не стукач, — попытался съехать я.
— Я тебе задал вопрос конкретный, отвечай да или нет. П*здит Валера или нет? — ночной переменился в лице, теперь он представлял явную угрозу. Тем более ночной здесь, в отличии от малого карантина, был довольно крупный.
— Да, п*здит! — пусть будет, что будет. Тем более я очень хотел в туалет, а повторить участь некоторых моих обосравшихся соэтапников, не хотелось.
К моему удивлению, ночной кивнул и пошёл дальше. Я успешно сходил на дальняк, а весь следующий день ожидал какого-то дополнительного разговора на эту тему, но его не было.
На второй день пребывания в большом карантине нас, поднявшихся с малого, построили на продоле барака и начали заводить по одному в дальний конец отряда, откуда затем раздавались крики. Было понятно, что бьют, но непонятно, за что.
Дошла очередь и до меня. Пройдя туда, я увидел Семёна и Магадана. Магадан сидел на стуле.
— На корточки упал! — показал он перед собой.
— Какая статья? — спросил Семён.
— 162 часть вторая, — озвучил я.
— Что, телефон отжал? — ударил меня Семён.
— Нет, я ничего не отжимал, — ответил я.
