Москва предупредил меня про то, что председатель СКО отряда Варлам, является сухарём, и чтобы я от него ничего не брал. Оказывается, в этой зоне была следующая практика: п*дор мог жить в массе, среди мужиков, при этом большинство это знали, и с ним не полоскались[286], но вслух это не озвучивали, так как п*дор либо был полезным стукачом, либо платил хорошие деньги. При этом он мог сидеть и жрать с мужиками в столовой за одним столом, из общей посуды, и никто против этого возмутиться не мог, так как его самого бы обоссали. Называли между собой таких п*дорасов сухарями и старались их избегать. Варлам был одним из них. Видимо, когда меня били в малом карантине, пытаясь заставить, чтобы я стучал, могли и меня опустить и сделать таким же сухарём, если бы я согласился. Хорошо, что мой характер спас меня в тот раз.
Так же Москва сказал, что поговорит с Умаром, чтобы ко мне особо в отряде не цеплялись козлы, но отметил, что я должен уметь вертеться и стоять на своём сам.
— Опустить тебя никто не опустит. Я поговорю, меня в зоне знают и уважают. Но отх*ячить тебя могут, хотя я мог бы и этот вопрос решить. Но ты должен показать, что у тебя стойкий характер, ведь не зря мы земляки. Стой на своём, зарабатывай авторитет. Не выноси посуду с общего стола, если прикажут козлы, пусть это делают их шнырята и всякие чуханы. Можешь даже дать в е*ало активисту в ответ, главное знай меру — не лезь на завхоза и СДПшников.
Я сначала не верил, что мне так повезло, но было видно, что Саня не врёт и действительно на зоне в авторитете. Мы попрощались, и я пошёл в отряд.
В понедельник мне предстоял первый выход на промзону. После завтрака Цыган построил всех работяг на плацу и повёл в сторону административной зоны. Около штаба, на пятаке, где не так давно нас выгружали этапом, мы построились по пятёркам. Рядом на плацу стояли зеки из других отрядов, ожидающие вывода на работу. Со стороны клуба играл оркестр.
Около штаба были здоровые ворота. Шла перекличка. Когда сотрудник называл фамилию, зек проходил к воротам, где его обыскивали и выводили на промку. Я узнал, что по разнарядке буду работать разнорабочим, а это значило, что меня будут кидать на самую разнообразную, в том числе и грязную, работу. На промке хорошо было тем, кто имел какую-либо профессию по требующимся специальностям. Сварщики, слесаря — там они чувствовали себя вольготно. Но специального образования у меня не было, даже школу к тому времени я не закончил, поэтому попал к разнорабочим, которых тоже было немало.
Отвечал за всю трудовую деятельность на промзоне старший нарядчик, который сидел в своём штабе в жилзоне, в котором располагалась и радиорубка. Да, в зоне было и своё радио, где местный ведущий, из числа зеков, регулярно зачитывал лекции и новости, анекдоты и гороскопы, а по утрам запускал во время зарядки музыку. От имени старшего нарядчика всем заправляли на промке нарядчики. Их было несколько человек и у них были свои кабинеты в цехах. А за выполнением поставленных нарядчиками перед арестантами задач следили бугры — бригадиры из числа отрядных активистов.
Нас провели к какому-то зданию, где выдали рабочую робу, в которую я переоделся. От обычной она отличалась только цветом. Бугор распределил меня и других разнорабочих с нашего отряда на работы. Я попал на наряд по разгрузке какого-то грузовика, заполненного расходными материалами. С моего отряда сюда попал я один, но там уже было человека четыре из других отрядов. Кузов грузовика был заполнен разнообразным хламом, в основном это были различные железяки, об некоторые из которых можно было порезать руки.
Мы залезли в кузов и стали разгружать грузовик, выбрасывая хлам на землю. Смысл этой работы я так и не понял, но она была мне не по нраву. Работать руками я не люблю, предпочитая интеллектуальный труд физическому, поэтому я стал искать способ от работы филонить. Бугор оставил нас одних, и я делал работу максимально медленно, стараясь особо не напрягаться.
— Давай, работай, ты что не работаешь?! — зашипел на меня один из зеков. — Сказали же работать.
— За собой следи, — ответил я. — За мной смотреть не надо.
— Работай, говорю, — зашипел он ещё сильнее. — Плохо же будет!
Зек был какой-то заморыш, мелкий, с мерзким крысиным лицом. Стоит и шипит на меня. А сам есть никто и зовут никак. Мне хватает нападок постоянных со стороны активистов, а тут какой-то хрен с горы будет мне что-то высказывать.
— На х*й иди, дура! — рявкнул я на него. — Голову набью тебе сейчас, отвяжись от меня. Ты бугор что ли?! Нет? Ну так е*ало завали!
Слова выбирать не хотелось, я находился далеко не на черной зоне, где нужно было следить за своим лексиконом, а козлы в карантине нас как только не крыли. Все молчали, боясь быть вы*банными или покалеченными. Я один раз сказал в ответ, что я не собака, меня потом били минут пятнадцать, и как псину вытащили за шкирку во двор, пригрозив, что в следующий раз обоссут. Какие уж тут понты?
