Шесть один ноль оказалась гораздо просторнее нашей предыдущей хаты. Если шесть ноль восемь была на девять мест, то шесть один ноль была на одиннадцать. Помимо стандартных двуярусных, двуспальных и одноярусных кроватей, здесь был особый двуярусный двуспальный шконарь! Мы с Фанатом сразу оккупировали первый ярус этой шконки, над нами расположился Фил, а Змей лёг в другом конце хаты на первый этаж одиночного танка. Головная часть нашей шконки, которую я сразу занавесил со всех сторон полотенцами и одеялами, была впритык к стене, а справа от шконки стоял дубок, и можно было лёжа смотреть телевизор.
Почти сразу после переезда, раздался цинк по трубе — нас подтягивали семёрки на связь. К раковине подтянулся шнифтовой Седой. Открутив трубу, он прислушался.
— Кто говорит? — раздалось оттуда.
— Тот, кто тебя еб*т и кормит! — ответил Седой и заржал.
В трубе настало недоумённое молчание. Собеседник, привыкший к тюремным порядкам, явно не ожидал такого ответа. Но затем, придя в себя, разразился ответными ругательствами.
— Слышь, ты кто?! Ты что, во мне п*дора увидел?! Поясни за свой базар! — не мог уняться оскорблённый арестант.
— Да пошёл ты на х*й, п*дарас! — сказал ему в ответ Седой.
Мы подорвались к нему и прогнали от раковины. Долго же мне пришлось вести переговоры с их смотрящим, чтобы за Седого не поднимали вопрос. Объяснил ему, что Седой пропитый дурачок, привыкший так глумиться у себя на централе, и к местным порядкам ещё не привык. Смотрящий пошёл на встречу и вопрос замяли.
В этом был весь Седой. Через какое-то время, он переехал от нас на копейки, и там в кабуру орал взрослякам, что он по жизни вор, прекрасно зная, что ворами являются только те, к кому делали подход и утвердили это имя. В этот раз вопрос замять уже не получилось, да и никто не впрягался за дурачка. Спросили с Седого как с самозванца и отстранили от воровского.
Пришла весна. Наша хата была в углу корпуса, и окна выходили сразу и на юго-восток, и на юго-запад, поэтому камера почти всегда освещалась солнцем. Я уже год сидел в неволе и сердце рвалось на свободу. Из окна хаты можно было видеть какую-то территорию, похожую на оптовую базу. И каждое утро там громко играла одна и та же музыка. Сначала Михаил Краснодеревщик, от которого тащился Бахарик, а затем, знакомая мне ещё по воле, околофутбольная группа Clockwork Times, альбом «Бойцовский клуб». Хотя на свободе я CWT[153] и не любил особо (так как их слушали в основном «патлатые мальчики» — новое поколение околофутбольщиков), но в неволе, в виду нехватки любимой музыки, я просто балдел и быстро полюбил новую хату.
Один из таких патлатых околофутбольщиков весной пополнил нашу хату. Заезжает с воли парень, весь на кежуале[154], лет пятнадцати-шестнадцати. Худой, волосы ниже ушей, как у хиппи. Видит нас, видит мои партаки в виде рун, и говорит: «Слава Руси!». Я в хохот, думаю вообще зелёные офонарели, что только не сделают, чтобы на тюрьме вписаться в коллектив.
— Что за беда[155]? — спрашиваю.
— Сто одиннадцатая, часть четвёртая, — отвечает парень.
— Кого завалил?
— Ч*рку!
Оказывается, этот патлатый парнишка по имени Макс, которого у меня на районе постригли бы насильно гопники, был футбольным фанатом, топил[156] за ФК Спартак и считал себя националистом. «Ну, — думаю, — Скатились!» В моё время ультрасы[157] были бритоголовыми, носили бомбера и ботинки. Ближе к 2005 году некоторые сменили ботинки на кроссовки и стали предпочитать спортивный кежуальный стиль, но всё равно выглядели как мужчины. А тут заезжает такой патлач, худой как палка, и сидит при этом «по теме». Ну что с таким делать? Обрили мы его.
Весной попёрли письма. Пришло письмо от сестры, где она вложила свою фотографию. «Выросла как!» — подумал я: с фото на меня смотрела уже совсем взрослая девушка. Пришло письмо от девушки Хаттаба, где она тоже вложила своё фото, которое я отогнал ему по дороге. Потом, конечно, пожалел, можно было сходить на сеанс. Шучу. Так же пришло письмо от знакомого. Надо заметить, что до этого, да и после, мне никто, кроме родителей и сестры, не писал. Это были единственные весточки не от родственников, и когда ответил на эти письма, ответа от адресатов так и не дождался. Кроме сестры, разумеется.
Но, несмотря на мизерное количество писем, к году отсидки у меня скопилось немалое количество фоток.
