На малолетке была традиция: подписывать друг другу фотографии на память, присланные с воли. Мне подписывать было нечего, а фото своей сестры, я понятное дело никому не дал бы, но зато вовсю подписывали мне. Подписи были в духе: «Братухе Сухому на долгую память, о том как сидели вместе в хате 608 на М-Ке[158] 5-го Ц.[159] и шатали режим! С Искр. Ар. Ув. и Бр. t[160] от Васи Пупкина». Большинство фоток были в основном с девушками: подругами, бывшими и нынешними девушками, но иногда были и фотки самих сокамерников. Например, у меня была фотка от парня по погонялу Метро. Этот двухметровый увалень, родом из города Волжского Волгоградской области, приехал посмотреть Москву, и умудрился прямо в центре, недалеко от Красной площади, в метро на Охотном Ряду, кинуть какого-то парня на телефон. За делюгу и получил своё погоняло в тюрьме. Метро был весёлый, но туповатый. Именно он бил мне партак на шее, который я до сих пор не свёл и не перебил.
Девушки почти не ждали малолеток на свободе. В лучшем случае приходили слёзные письма о том, что нужно расстаться. Одно из таких писем получил Фанат, ещё когда я только заехал в 608. Очень он тогда загнался. Но удержал себя в руках, п*здастрадание было одним из пороков малолетки. Женщина делала тебя зависимым, так же, как и другие пороки, тоже кишкоблудство, например.
Женщины среди арестантов особым уважением не пользовались. Впрочем, не безосновательно. Примером тому была женская тюрьма, где заключённые женщины не имеют никаких способностей к самоорганизации и твориться полный беспредел. Называли их не иначе как курицами. Одно дело малолетки, даже в понятиях говорилось, что с малолеток спроса нет, малолетки ведут неосознанный образ жизни. Но вырастая, человек получает опыт, социализируется и несёт полную ответственность за свои поступки. А женщины, что на малолетке, что на взросле, творили дичь. Лесбийская любовь у них была в порядке вещей, часто женщины спали вместе «по любви», и это не считалось зашкварным. Каких-то норм саморегулирования конфликтов у женщин тоже нет, издеваться могут, прибегая к самым извращённым способам. Слышал истории, как «обиженных» женщин заставляли есть с пола, лизать грязные веники и прочие мерзости, которые может придумать только извращённый женский ум.
Среди заключённых женщин есть так называемые «мурки» — воровские женщины, знакомые с понятиями, в основном это женщины и подельники блатных, которые на женских лагерях держались отдельно и пользовались особым авторитетом. Они ещё как-то старались придерживаться норм, введённых мужчинами. Но были и «коблы» — мужеподобные крупные лесбиянки, которые коротко стриглись и всем своим видом старались походить на мужика. Пассивную партнёршу коблы зовут ковырялкой. Это синоним петуха на мужской тюрьме, но ковырялки живут на равных с другими женщинами правах. Самой низшей кастой считаются «замарахи». Над ними жестоко издеваются в женской тюрьме. Замарахами часто становятся детоубийцы[161], но в эту касту могут попасть и случайные девушки, не понравившиеся сокамерницам.
Одну из кобл я видел, когда ездил на суд. Здоровая, ростом почти с меня, плечистая, стрижена под «ёжик» и на лбу наколка: «Щемитесь, бл*ди — крыша едет!». Даже не сомневаюсь, что это так, можно было не пояснять.
Заезжает к нам однажды крепко сложенный паренёк в кенгурухе[162] и широких штанах. Лицом вылитый Фил Ансельмо из, почившей на то время, грув-метал группы «Pantera». Парень приехал с Егорьевского Централа на рассмотрение кассационной жалобы в Московском областном суде. За свой внешний вид, схожий с африканскими выходцами из американского гетто, он сразу получил от меня погоняло «Ниггер». Позже всё же выяснилось, что рэп он не слушал, а любил всякую альтернативную музыку, типа группы Limp Bizkit. Но значение это уже не имело, погоняло влепил — уже не сотрётся. Сидел Ниггер за убийство и разбой.
Новоприбывших мы обычно встречали, собирая дубок, где общались и чифирили. Так поступили и с Ниггером. Посадили его за дубок, интересуемся: «Кого убил, то?».
— Свою девушку! — ответил он.
Половина хаты в хохот. Успокоившись, интересуемся как всё произошло.
Ниггер рассказал, что пришёл на вписку, где была его девушка, и застал её в постели со знакомым. Ловелас сиганул в окно с первого этажа и убежал, а Ниггер увёл девушку в поле и убил, задушив. Забрал с покойной деньги и пошёл в компьютерный клуб на сутки[163], где его и задержали.
Первое время Ниггер обижался на своё погоняло.
— Ниггер, погнали чифирнём! — окликнешь его.
— Я не Ниггер! — недовольно ворчал он, но чифирить шёл.
Но спустя неделю ситуация изменилась.
— Эй, Ниггер! — позовёт его кто-нибудь.
— Чего? — радостно откликался он.
С Ниггером в хате быстро наладились хорошие, дружелюбные отношения, и он стал завсегдаем наших «тусовок».
