Слухи, впрочем, отчасти были обоснованы. Все помнили, как от нас сломился судебный свидетель. Все помнили и Сахо. И все знали, что в братве хаты в основном скинхеды. После случая с Сахо меня, Змея и Фаната выдернули на административный корпус, где в боксах нас ждал положенец тюрьмы Влад Казанский с парой человек. Подробно расспросили про ситуацию с Сахо, что в принципе и ожидалось. Но мы к тому времени были настолько прошаренные[169] в понятиях, что приколоть[170] нам что-то было практически невозможно. Все свои поступки мы могли раскидать[171]: что, как, да почему. Так и отпустили нас ни с чем.
Но вскоре Фаната заказали со всеми вещами. Он был удивлён, так как на этап не собирался, у него ещё шло следствие, а мы расстроились, ведь почти год в одной хате просидели. Как выяснилось позже, переехал он в шесть ноль девять — Ливан постарался. И связь с Ромой после этого пропала. Мы сразу почуяли неладное.
А тут ещё стукач Саня собрался на этап. Несмотря на свой тюремный статус, мы собрали его как положено, как собрали бы порядочного арестанта, и проводили на зону. У нас он больше не стучал и своё слово, данное мне после переезда из пресс-хаты, сдержал. В Московской области было две зоны для несовершеннолетних преступников: «Икша» (посёлок Икша) и «Можайка» (посёлок имени Дзержинского под Можайском). Но возили порой и в Брянск, и в Курск.
Уехал Санёк, проходит пару недель и меня, Змея и Бахарика дёргают к операм на административный корпус. В кабинете сидит Гмырин и какой-то незнакомый мент.
— Ну что, доигрались? — спрашивает Гмырин. — Уголовное дело на вас могут завести.
Мы в непонятках. Оказывается, приехав на Икшу, Саня, сука этакая, сломился в БМ. БМ расшифровывается как «безопасное место», одиночная камера на зоне, куда могут посадить при угрозе жизни. В БМ в основном сидят стукачи, фуфлыжники, ломовые. Но нас волновало не то, что он сломился с зоны. При медосмотре у Санька нашли синяки. Подвох в том, что от нас он уезжал чистенький и откормленный, а на зону приехал в гематомах. Может, по этапу его кто прессанул, а может активисты по приезду. Кто ж теперь знает? Но это ещё полбеды. Что же наделала эта падла, из-за чего мы сейчас стояли и давали устное объяснение операм? Эта сука взяла и написала в объяснительной, что мы его в хате якобы унижали, избивали, а особенно выделился в этом Бахарик. Нашему негодованию не было предела! К Саньку относились по-человечески, за всё время пребывания в 608 и 610 его никто ни разу пальцем не тронул, а он взял и кляузу такую накатал. Я сидел, слушал это и думал, что попадись он мне, собственными руками бы разорвал. Ведь именно я тянул за него мазу, доводил[172] всем, что к нему нужно относиться по-человечески, дать ему шанс, а он взял и подставил так всю хату.
Сказав мусорам, что мы знать не знаем, что случилось, ведь уезжал он от нас целым и здоровым, нас повели в боксы, где вновь ждал положенец. Пришлось в очередной раз объяснять, что мы вообще не при делах. Было видно, что нам уже не верят, но обратного доказать не могут. А ведь мы правду говорили! И снова нас отпустили, не получив.
Сидим мы однажды на сдвоенном шконаре у пятака и рубимся в стос[173].
— Старшой в нашу сторону! — вдруг зашипел шнифтовой.
Сворачиваем колоду, открываются тормоза, и в камеру заходит бритоголовый крепкий парень с бакенбардами. «Скинхед!» — сразу подумал я. И весь он какой-то напряженный, встал на пятаке и стоит, как пантера готовая к прыжку.
— Ты чего? С воли что ли? — встал я со шконки. — Расслабься, мы тебя не съедим! Кто такой и откуда будешь?
Паренёк огляделся, понял, что ему ничего не угрожает и, немного успокоившись, начал рассказывать. Приехал он из камеры 503, в которую от нас сломился Сахо. Смотрел за хатой азербайджанец Эмин, который приютил Сахавата как соплеменника и нашей цепи о его непорядочности значения не придал. Более того, Сахо, заехав к ним, сказал, что с камеры он не ломился, и его перевёл кум по собственной инициативе. Сказал Сахо и то, что в хате у нас якобы творится кромешный беспредел. Что смотрят за хатой отмороженные скинхеды, которые избивают всех по этническому признаку, да и обычным русским парням от нас достаётся. Всё ради удовлетворения нашей жажды крови. Представил он всё так, что 610 — скин-хата, где ломают арестантов с ведома кума. И когда Лёху — так звали этого парня — заказали со всеми вещами к нам, Сахо начал нагнетать жути, что всё, трындец, ломать его ведут. И вооружился Лёха чем только можно. Привёз заточку, несколько моек[174] в рукавах, готовый вскрыться[175], если придётся. Заходя в камеру, сразу приготовился защищаться. И был несколько ошарашен тем, что встретили мы его довольно радужно.
С этого рассказа мы всей хатой покатились в хохоте, посадили Лёху за дубок, и рассказали ему, как всё было на самом деле в истории с Сахо.
