Ослушаться он не посмел. Бахарик хотел вшатать его, но мы остановили, объяснив ему причины. По-хорошему, надо было поднять за него вопрос, но за малолеткой тогда смотрел Леван, который итак копал под нас, и решать какие-либо вопросы через него не хотелось.
Через пару дней Ниггера перевели на копейки. Он не сломился, и опер тут был не причём. Просто касатка[178] Ниггера была уже рассмотрена, и его отправляли на этап. Напоследок мы его предупредили, чтобы в следующей хате сухариться не вздумал и сразу курсанул за себя. В тот раз Гмырин не наврал. Всё тайное становится явным.
Где-то с весны 2007 года у нас началась игромания. Рубились мы чуть ли не сутками в стос. Карты были самодельные, нарисованные мной на картоне, вырезанном из чайной коробки. Играли в основном в буру или, как её ещё называют, буркозла. Играли вчетвером: когда выбывал один, садился другой. Основными игроками были я, Змей и Бахарик. На деньги играть на малолетке было нельзя, на насущное играть повсеместно был запрет, поэтому играли на мыльно-рыльное. В основном на бритвенные станки, мыло и крема. Стоимость ставки зависела от «басявости» предмета. Басявый — синоним отличного продукта, знак качества. Например, приехал кто-нибудь из суда в хорошей куртке, хотя уезжал из камеры в заношенной куртёнке.
— Откуда? — спрашиваешь.
— Подельник подогнал! — отвечает.
— Дааа, басявый подгон!
Вот и ставили мы крема и мыло, выбирая их по степени басявости. Цены вольные по сути никто и не знал, и басявость определяли по обёртке и запаху. Станки были небольшой ставкой на крайний случай.
Есть в карточной игре одно неписанное правило — дать шанс отыграться.
Заезжает к нам однажды с воли паренёк. По национальности цыган. Обычно цыгане получают погоняло Цыган на тюрьме, но он был зелёным и погоняло ещё не имел. Заезжает, значит, а мы в стос рубимся. Игру прерывать не стали, задали пару вопросов и показали, где разместиться, а разговор за дубком перенесли на потом. А цыган времени даром не теряет.
— А можно с вами? — присаживается рядом.
— А что у тебя есть-то? — отвечаю. — Ты же с воли!
— Да вот, с ИВС есть мыльцухи немного, — показывает. — У меня отец сидевший. Передал всё, что нужно.
— Ну садись, — у нас как раз один выбыл из игры, и освободилось место.
Он присел. Первый круг проходит, выигрывает ставку. Второй круг проходит, выигрывает ещё. Везёт же новичкам. Цыган берёт выигранное в охапку (выходило около восьми предметов мыльно-рыльного) и хочет свалить с игры.
— Ты чего? — говорю.
— А я всё! Наигрался.
Объясняем ему, что он, конечно, может встать и уйти, но это поступок не очень порядочный, нужно давать шанс отыграться, если люди просят. Да и играем мы в первую очередь ради удовольствия, ставки скорее символичны. А он ни в какую. Выиграл и всё, не хочу больше.
— Ну ты и жид[179]! — говорю.
— Почему жид[180]? — искренне изумился он. — Цыган!
Вся хата загоготала.
— Жид ты теперь, — бросил я стос и встал со шконки. — Змей, пойдём купчика попьём!
С тех пор и называли его в хате не иначе, как Жид. Огорчался по началу, спорил. «Не жид я! Цыган!» — возмущался.
А потом мне Шульцген рассказал такую историю. Спустя полгода подтягивает он соседнюю хату на отдушину.
— Кто говорит? — спрашивает.
— Жид! — радостный возглас с отдушины.
— Это кто ж тебе такое погоняло-то дал? — ржёт Шульцген.
— Сухой! — ну тут Вове стало всё ясно.
Свыкся Жид со своим погонялом, свыкся. Погремуха же как прилипнет, так и не отмоешься. Погоняло — это навсегда.
Надо рассказать и о сотрудниках, которые охраняли от общества нас — преступивших закон малолеток. Они вполне заслужили того, чтобы получить для себя отдельную главу.
Про Гмырина я уже рассказывал. Добавить больше даже нечего. Это ярый представитель кумовского семейства, но надо ему отдать должное, в своём деле он мастер.
Воспитателей на малолетке было двое — Степаныч и Анна Зауровна. Воспитатели были сотрудниками ГУФСИН-а и так же ходили в форме. Их обязанностями являются беседы с воспитанниками, проведение воспитательной работы. Степаныч был высоким, тощим мужичком, никто его всерьёз не воспринимал, и на беседы к нему не ходили. Другое дело — Анна Зауровна.
Аннушка, как её называли на малолетке, была зрелой, лет тридцати пяти, крашенной в блондинку грузинкой и по характеру очень душевной тёткой. Ни разу не слышал, чтобы у неё был конфликт с кем-то из малолеток, она могла найти общий язык с любым. Даже я однажды ходил к ней на беседу и остался вполне доволен. Душевная была тётка. Располагала к себе сразу после начала разговора. Режим нам она не навязывала, относилась к зекам с пониманием, и выполняла больше функцию психолога, к которому ты можешь выйти и поговорить по душам. С другой стороны, о чём говорить по душам с сотрудником? Но с Аннушкой всегда находились темы. Кому-то она помогала справиться с тоской по свободе, кому-то давала нужные советы. Неудивительно, что многие из малолеток были в неё влюблены, некоторые даже строчили ей тайные любовные письма. Но не слышал, чтобы с кем-то у неё завелась интрижка.
