К утру мы приехали. Этап принимал вполне доброжелательный конвой, не лютовавший как в Можайске, да и спецназа не было. Мы спокойно, без конфликтов, уселись в автозек и поехали в неизвестном направлении. Ехали недолго и вскоре остановились во дворе какой-то тюрьмы. Нас, сонных и не выспавшихся, провели на сборку.
Сборка была просторная, без шконок, но со множеством лавок. Лавки стояли не только вдоль стен, как на пятом централе, но и по середине сборки. Места хватало усесться всем.
— На Смоленск приехали! — сказал кто-то из бывалых зеков.
На сборке нас было меньше, чем ехало с Можайска, остальных, видимо, повезли дальше. Здесь я увидел старых знакомых с Можайского карантина. Мы поздоровались и скооперировались отдельно от взросляков. Некоторые время от времени подходили к нам, общались. По нам было заметно, что мы бывшие малолетки, и многим взрослякам было интересно с нами пообщаться, особенно тем, кто сам когда-то сидел на малолетке. Узнавали в нас себя что ли…
Как выяснилось, кипеж на можайской платформе случился из-за того, что одного из арестантов маски-шоу ни за что ударили ботинком в лицо, несмотря на то, что он выполнял указания. Другой арестант стал впрягаться, и его начали избивать дубинками прям на платформе. После чего другие арестанты, включая нас, дали поддержку.
Дверь на сборку время от времени открывалась и называли чью-нибудь фамилию. Тот выходил и минут через пять возвращался.
— Фоткают, — коротко отвечали они на вопросы арестантов.
Дошла очередь и до меня. Выйдя в коридор, меня провели в небольшой кабинет, в котором была установлена камера на штативе. Мусора попросили встать около белой стены.
— Сначала анфас, смотрим в камеру, — сказал сотрудник. Вспышка ослепила глаза.
— Теперь профиль, — я повернулся. — Нет, нет, другой стороной, наколкой на шее к камере.
Сфотографировали. Странно, но просить раздеться и фотографировать другие наколки не стали, лишь спросили о их наличии.
Вернувшись на сборку, я попытался снова уснуть, но сна не было. Время от времени кого-то уводили уже с вещами, и людей на сборке становилось всё меньше. Очередь дошла и до Бахарика, и до Шмидта, а меня всё не вызывали. Скоро всех знакомых увели, я остался всего с парой человек со взросляка. Только начал засыпать, чувствую за плечо дёргают.
— Малой, вставай, твоя же фамилия? — говорит один из этапников, старый лысеватый дед.
В открытую дверь нетерпеливо смотрел вертухай.
Я переспросил фамилию, да, меня. Ну что же, пора посмотреть Смоленский централ.
Смоленский централ находился прямо в центре города. Местная «достопримечательность», так сказать. Хата, в которую меня привели была очень узкая, как пятиместка, в которой я сидел на Капотне, но при этом в ней находилось четырнадцать шконок, а сидело более тридцати человек. В Смоленске, так же, как и на пятом централе и Капотне, был старый и новый корпус. Только в отличии от Москвы, где контингент на взросле распределялся по принципу первоходов и бывалых (но так было далеко не на всех тюрьмах, где-то сидели вперемешку), на Смоленском централе хаты распределялись на «осуждёнки», где сидели лица, уже получившие приговор, и подследственные. При этом не имело значения, вступил приговор в законную силу, или арестант ждёт рассмотрения кассационной жалобы. Осудили — отправился в «осуждёнку». «Осуждёнки» находились на старом корпусе и одновременно служили транзитными камерами. В такую хату я и заехал.
Условия в камере были ужасные. Мало того, что размерами она походила максимум на пятиместку, а толпилось в ней куча народу, так ещё в камере было холодно, сыро, кусали редкие клопы и водились грызуны. Сижу однажды на шконке, а тут, хоп, мышка по кроссовку пробежала, как ни в чём ни бывало. Именно поэтому за всё пребывание на Смоленске, я ни разу не раздевался до трусов и снимал кроссовки только на время сна. Так как шконок на всех не хватало, то спали по очереди, по несколько часов каждый. Места в хате было мало, и кто-то один спал, а двое других сидели на шконке рядом.
Смотрел за хатой старый немногословный зек. Его особо не интересовала жизнь в камере, мы представлялись, он неохотно отвечал на вопросы, интересовался кем живём и забывал про наше существование, сидя сутками в своём «танке» возле окна. В отличии от него, нашим этапом заинтересовался смотрящий за хатным общим. Это был тридцатилетний стремяга, крадун[234], сидел он пятый раз, все ходки были за карманные кражи. Карманник он был умелый, я просил продемонстрировать его мастерство на мне, и он вытащил у меня на ходу из кармана зажигалку и пачку сигарет так, что я даже не заметил. Мы с ним быстро нашли общий язык и постоянно общались. Он рассказал, что в Смоленске чёрные зоны[235], и что, если кто-то из нас попадёт туда, то считай повезло. Ну а дальше по маршруту Брянск, куда так мечтал попасть Доктор, там ещё лучше.
