Мордатого, с фамилией Леонтьев — как смешно это не было бы в другое время и при других обстоятельствах — звали Валерой. Валерий Леонтьев был бригадиром карантина. Ещё был бугор по имени Лёха. Худой активист, что дал бирки, был писарем и ночным дневальным, днём обычно спал, а брюнет-Дёма получил погоняло от своей фамилии Дёмин. Дёмин был председателем СДП карантина и занимал вторую по иерархии должность после завхоза. Сам же завхоз носил погоняло Литр и в карантине почти не появлялся, приходил только спать. Я видел его один раз и то мельком. Это был среднего роста, обычного телосложения арестант в очках. Но несмотря на безопасный внешний вид, про него говорили, что он та ещё гадина. В малом карантине у него было всё налажено, и пропадал он по большей части либо в шестом отряде, либо в штабе у мусоров. Ещё в карантине был невысокий пищёвщик, заведующий пищевой комнатой, в которой питались активисты, но он был безобидный, в избиениях не участвовал и был скорее активистским шнырём. Готовил им чай, еду.
Закон требовал от нас во время пребывания в исправительной колонии соблюдать правила внутреннего распорядка. Но как оказалось позже, соблюдай ты режим, не соблюдай, в карантине тебя бить будут всё равно. За любую провинность, за любое слово и косой взгляд, да и просто так, без причины, для профилактики. Подручными средствами, руками, ногами. Без избиений не проходило и пяти минут.
Не зря говорят, что человек может привыкнуть ко всему. В карантине мы привыкли постоянно получать п*здюлей. Нас там били так, как на воле человек уже через несколько минут после таких избиений оказался бы весь переломан и при смерти. Здесь же организм от стресса и постоянного адреналина как-то адаптировался, и поэтому выживали… Бывали, конечно, и плачевные исходы, но не так часто.
Вскоре Дёма и Валера вышли из здания карантина.
— Построились по пятёркам! — рявкнул Дёма. — Теперь будем учиться маршировать!
Надо заметить, что строевой шаг в колонии отличается от строевого шага в армии. На красных лагерях заставляют маршировать так, чтобы зеку посадить почки. Это незаконно, так как по ПВР, то есть правилам внутреннего распорядка, мы должны передвигаться по пятёркам строем в ногу. Рассказывали, что на Можайке до недавних пор тоже маршировали, но потом, по причине вреда здоровью, марши отменили.
Валера показал нам, как надо маршировать. Нога сгибается под 90 градусов, колено поднимается на уровень груди и из-за всей силы ногу опускают полной пяткой на плац. Сопровождается это соответствующей отмашкой руками. После демонстрации процесса, козлы потребовали повторить марш на месте каждого из нас по очереди. Понятное дело, что с первого раза не вышло ни у кого, за что каждого из нас снабдили отборочными звездюлями. Даже Саратовский выхватил, хоть и не так как остальные.
— Ногу выше, сука! — орали козлы, сопровождая крики ударами. — Подбородок вверх!
У меня не вышло вообще ничего. Поднять колено до уровня груди оказалось не так уж и легко, за годы, проведённые на централе, растяжка ушла в ноль, пятки в коцах[266] от удара о асфальт жгло огнём, спина быстро заболела.
— Ты что, сука?! — орали козлы, нанося удары по голове и телу. — Маршируй, бл*дь, а то черенок в жопу забьём!
Сомнений в реализации их угроз не возникало, поэтому я старался как мог, но выходило всё отвратно, в следствии чего я выхватывал ещё сильнее. Пресс-хата, пытки на Петрах и приём на Можайке казались таким далёким лёгким сном. В пресс-хате хотя бы можно было отмахнуться, не боясь того, что тебя лишат достоинства, а Петры с Можайкой… Ты понимал, что перетерпишь и это закончится. Здесь же тебе тянуть ещё срок.
После индивидуальной проверки выученного урока, нас заставили маршировать всем строем. Теперь ещё нужно было шагом попадать «в ногу» соседу. Время от времени, козлы выдёргивали кого-нибудь из строя, кто, по их мнению, маршировал хуже всех и избивали: валили на землю, пинали ногами.
— В строй обратно бегом! — после экзекуции орали козлы, и избитый должен был занять своё место в пятёрке.
Не знаю сколько мы так маршировали: час-два. Ноги отваливались. Время от времени нас останавливали и заставляли приседать. Кто-то упал, его оттащили в сторону и избили. После этого отправили обратно в строй.
Вскоре пищёвщик вынес поднос, на котором были фанычи с ложкой в каждом.
— А теперь проверим, как вы научились маршировать на деле. Идём в столовую, на ужин. — сказал Дёма и нас вывели на плац.
В этот раз строили по росту, выделив всех высоких в самый правый ряд, я оказался в первом ряду у всех на виду. «Повезло, бл*дь,» — угрюмо подумал я, тут даже не пофилонить. Кружку убрал в карман телогрейки, ложку в карман штанов. «Не потерять бы».
— Строевым шагом! — взревел Валера. — Марш!
Строй двинулся вперёд, чеканя шаг. Постоянно кто-то сбивался, и из-за этого сбивался весь строй. Оказалось, что ритм марша особенно зависел от меня, так как я был в первом ряду справа, и должен задавать темп. А сбивался я постоянно, идти в ногу для меня было сложнее всего.
