Проснувшись среди ночи, я понял, что ещё чуть-чуть и мочевой пузырь не выдержит. Уже было совсем невмоготу. Ночью-то хоть дадут сходить в туалет, надеюсь.
Тихо, чтобы не разбудить козлов, встал со шконки и вышел в коридор. В коридоре встретился ночной.
— Куда? — ударил он меня кулаком в грудь.
— В туалет.
— Х*й с тобой, иди! Только смотри, чтоб не срал. Увижу, что срёшь, п*зда тебе!
«Хорошо, что не съел весь ужин,» — подумал я и пошёл в уборную.
Туалет располагался в помещении умывальни. Там было два унитаза, идти в которые мне запретили, и длинный писсуар. Козёл встал у выхода и наблюдал. Сделав свои дела, я отправился спать дальше. Уснул, как только голова коснулась подушки.
— Подъём, собаки! — крик ворвался в мой сон. Казалось, что не спал вообще.
Бах! — удар ногой прилетел в меня, укрытого одеялом.
— Вставайте, псины, подъём! — орал гадёныщ. — Заправку делаем!
Я вскочил. В спалке творился хаос. Арестанты судорожно натягивали робу и пытались сделать заправку «лыжами». Вокруг носились козлы и били всех подряд руками, ногами, мелькали табуретки.
— Чё встал?! Заправляй шконку! — ко мне подлетел Валера и огрел табуреткой.
Я начал делать долбаную заправку, но у меня никак не выходило, за что меня начали избивать уже двое.
— Бегом в сортир, умывать е*ла, на всё про всё минута времени! Срать кто сядет, вы*бу в жопу! После этого строиться во двор, быстро!
Бросив заправленную кое-как шконку, я побежал в умывальню. Там уже пытались поссать некоторые из зеков, другие умывались. Зубы чистить не было времени, поэтому быстро ополаскивали холодной водой лица, на скорую руку вытирались казёнными полотенцами и бежали одевать коцы и телогрейки.
— Во двор, стадо! Не задерживаемся! — козлы пинками выгоняли нас на улицу.
— Строимся! — Валера схватил черенок от лопаты и гонял нас по двору избивая им всех, кто подвернётся под руку.
Когда мы построились, из динамиков по зоне раздалась музыка и началась зарядка. Только вместо зарядки нас заставляли приседать с выпрыгиваниями и хлопками. «Как ОМОН,» — комментировал Валера. Кто плохо приседал, того избивали.
Когда зарядка закончилась, и музыка стихла, во двор с плаца зашёл Дёмин. Лицо у него было недовольное, видимо, его вызывали куда-то с утра.
— Слушайте меня сюда, — сказал он нам. — Сегодня ночью, в большом карантине, вскрылся осужденный. Скорее всего, он уже п*дор. Предупреждаю вас сразу — если хоть один п*дарас вздумает вскрыть себе вены, сам лично обоссу, а потом забью черенок в жопу. Бросим голого в наручниках в умывальне и нассым на е*ло. Гарантирую вам.
Закончив свою речь, он удалился. Меня мучал вопрос, Фил ли это или нет. Что сейчас с ним? Бугры в это время начали пробивать каждому из нас по очереди «в душу» — бить кулаком в район солнечного сплетения. Иногда били «лося» — такой же удар, только ногой в грудь, в единоборствах известный как фронт-кик. Особенно усердствовал Валера. Нанеся мне несколько ударов, он ухмыльнулся.
— А этот хорошо удар держит, — сказал он, кивнув второму бугру на меня. — Этот и Солдат.
Погоняло Солдат в первый день пребывания в карантине получил один из моих соэтапников. Я помнил его с 33-ей ПФРСИ. Это был невысокий, коренастый парень, с набитыми дельфинами на плече. Татуировка была с воли, в тюрьме дельфины имели не очень хорошее значение, но за вольные тату спроса нет. Приехал он то ли с Можайского, то ли с Егорьевского централа. Своё погоняло получил за службу в армии. В карантине он сразу начал выслуживаться перед активистами, ведя себя как в армейке. Я сразу подумал, что вот он, возможно, как раз будущий козёл.
После завтрака и марша по плацу с сопровождавшимися избиениями, нам разрешили перекурить, после чего начали распределять всех на уборку. Дежурным поставили Саратовского; Солдата, п*дора и ещё пару человек отправили мыть полы в карантине, а мне с остальными выдали снегоуборочные лопаты, лом для колки льда и отправили убирать плац от снега.
Это была бесполезная работа, так как снег всё падал и падал, но козлам было плевать, поэтому проторчали мы на плацу до обеда. Сопровождал нас Лёха, он хоть и бил кого-то время от времени, но с ним, в отличии от Валеры, можно было хоть немного передохнуть от п*здюлей. Валера, как выяснилось, был моим ровесником, тоже поднялся с малолетки и срок у него был около семи лет. Но на вид ему было более двадцати, и он был крупного телосложения, регулярно занимаясь спортом во дворе карантина.
На улице стоял лютый холод, был февраль, а этап наш приехал в февральские морозы. А в Поволжье, недалеко от самой Волги, где находилась колония, морозы ощущались в два раза сильнее, чем в той же Москве. Перчаток у нас не было, и работать пришлось без них. Мне выдали лом и сказали долбить лёд. Вскоре руки окоченели и их пронзила нестерпимая боль. Я сказал об этом активисту, но был избит.
— Долби дальше! — рявкнул он.
