— Приставили ногу! — орал Валера, после чего меня начинали лупить прям на плацу.
Мимо прошёл сотрудник, взглянув на эту картину ухмыльнулся, а строй по команде крикнул: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГРАЖДАНИН НАЧАЛЬНИК!». Крик был не очень синхронный, и несколько человек из строя тоже отхватили, пока я вставал обратно в пятёрку.
Останавливались мы так с десяток раз, я не считал. Иногда били много, иногда могли дать пару раз по корпусу. По голове прилетало нередко, губа была уже разбита, хотя я старался закрываться. Удары были тяжёлые, и Валера и Дёма были крупного телосложения и явно регулярно занимались спортом.
Иногда Валера позволял нам расслабиться и давал команду идти без марша, просто в ногу, чеканя при этом шаг. Несмотря на то, что это было редко, такие минуты позволяли хоть немного отдохнуть ногам.
Всё вокруг было как во сне, как в бреду, видимо, сказывалась ещё и высокая температура: мысли путались, голова становилась пустой. Тело адаптировалось к постоянным избиениям, и я чувствовал себя, как забитая собака.
— Приставили ногу! — мы остановились напротив входа в столовую.
Сзади раздавался топот ног: отряды шли на ужин. Но я заметил, что в отличии от нас, хоть там и маршируют, но не так жестко, как в карантине, а проходя мимо нас в столовую, с интересом рассматривают. В зоне жить, значит можно. Главное пройти карантин. Непонятно только было, где вторая часть нашего этапа: Фил, Гия и другие. Карантин-то в зоне один.
— По команде, по одному, начиная с первого ряда, забегаем в столовую и усаживаемся рядом с активистами! — сказал Валера, когда Дёмин зашёл внутрь.
Вскоре Дёма вышел и кивнул ему.
— Первый пошёл! — заорал он, и арестант стоящий слева, побежал внутрь, за ним следующий, дошла очередь и до меня.
Столовая была большой и просторной. Потолки высокие, из динамиков играла музыка. Длинные столы со скамейками по бокам стояли в ряд. Петуха с нашего отряда козлы отвели за дальние столы в углу, где уже сидели зеки с разных отрядов. Напротив этих столов стоял отдельный котёл с едой. «Отлично, хоть посуда здесь не телешованная,» — понял я. Телешованная посуда — смешанная, общая, вне зависимости от «касты» арестанта. Я слышал, такое бывает на красных лагерях, когда не отделяют посуду массы арестантов от обиженных, и все питаются из общего котла. Но хоть здесь лагерь был краснее некуда, активисты, по-видимому, тоже не хотят контачить с обижнёй, поэтому даже тут эта часть арестантских понятий соблюдается.
Мы сели за стол рядом с активистами, и пищевщик разложил поровну еду со стоящей на столе кастрюли по шлёмкам. После чего он налил из чайника каждому чай, напоминавший подкрашенную воду. В карантине до этого пить нам не давали, в туалет не отпускали. Ссать уже хотелось дико, но пить хотелось не меньше. Чая в порции оказалось меньше половины кружки, и жажду утолить он был не способен.
— Времени на приём пищи максимум пять минут! Жрёте, пока не поедят активисты, после чего, дожрали, не дожрали, мне пох*й, жопы поднимаем и выбегаем строиться! — сказал Валера и присел напротив Дёмы.
— А, да. — добавил он. — Увижу, что кто-то не жрёт, тот получит п*зды и накормим в штабе через шланг!
На ужин была капуста, в ней плавали редкие куски плохо выглядящего вонючего сала. За время езды по этапам я изголодался, но, памятуя, что в туалет никого не отпускали, старался есть поменьше, ведь неизвестно, что будет дальше. Но соэтапники лопали вовсю. Хоть в столовой нас не били. Ну почти.
— Подъём! — сказал Валера, поднявшись со скамьи. Не думаю, что прошло даже пять минут. — Строиться во двор бегом!
Одному из соэтапников сказали отнести бочонок со шлёмками. Никто из нас не успел доесть свою порцию. Чай я всё же выпил.
Построившись во дворе, мы пошли маршем обратно в карантин. Продолжались косяки, остановки строя, избиения. Я как будто бы наблюдал всё это со стороны, настолько отрешённым было моё сознание.
После возвращения нас заставили маршировать во дворе порядка несколько часов. Время от времени козлы останавливали строй, чтобы мы не валились с ног, но отдохнуть не давали, избивая всех подряд.
За час до отбоя нас загнали внутрь здания, и выдав по станку отправили бриться под присмотром козлов и мыть ноги. В туалет никому сходить не разрешали. Закончив с процедурами личной гигиены, нас построили в спалке.
— Стоим молча, смирно, смотрим вверх, голову не отпускаем, не болтаем, — сказал Валера. — Увижу, что кто-то опустил глаза, или перешёптывается, жёстко отхерачу. Стоим до отбоя. По сигналу раздеваемся и ложимся спать.
Валера удалился. Время от времени кто-то из козлов заходил, проверял, выполняем ли мы требования. Это был целый час отдыха. Придя с мороза, тело наслаждалось теплом, и начало клонить в сон. Но кемарить было нельзя. В глаза как будто песка насыпали. Стояли и смотрели вверх. Время тянулось нетерпимо медленно, а шея болела.
— Отбой! — заорал наконец козёл, и мы, раздевшись, ринулись на шконки.
Я лёг в кровать, которая показалась нереально мягкой после целого дня избиений и издевательств и моментально вырубился.
