– Я был бы вам бесконечно признателен, если бы вы ещё помогли мне определить внука, и чем скорее, тем лучше, в хорошее учебное заведение в Германии: вы ведь знаете, как трудно здесь дать мальчику приличное воспитание!
– Вы просто читаете мои мысли! – воскликнул епископ. – Я тоже всегда говорю, что здесь невозможно воспитать из ребёнка настоящего немца! Для меня выполнить вашу просьбу – сущий пустяк! Есть ли где-нибудь школа лучше, чем в Трирском архиепископстве? А у меня в Трире полным-полно друзей! Прекрасная школа! Я ведь и сам в ней учился когда-то… Какие были времена!.. Да, да, конечно, я обещаю вам это!
Трясоголов встал и наклонил голову, выражая благодарность и вместе с тем давая понять, что он сказал всё и считает разговор оконченным.
Поднялся и епископ. Он проводил Трясоголова до двери, как лучшего друга. Трясоголов сказал на прощание:
– Ваше преосвященство, дети, которые есть среди схваченных русских, не должны избегнуть общей участи, ибо они знают о Томасе и обо всём прочем ничуть не меньше взрослых!
– Да, да! Благодарю вас! – взволнованно сказал епископ. – Святая католическая церковь никогда не забудет, от чего вы её избавили!
После ухода дедушки Мартин долго сидел в оцепенении. Он не в силах был пошевелиться, в голове у него не было ни одной мысли. Наконец его вывел из этого состояния скрип лестницы где-то внизу. «Дедушка вернулся», – подумал Мартин, и сердце его замерло. Но скрип затих, и в спальню никто не поднялся.
Смеркалось. Комнату быстро наполнял мрак. Мартину захотелось спуститься в кухню или столовую – куда-нибудь, где светло и есть люди. Но он вспомнил, что сидит взаперти. Зачем дедушке понадобилось запирать его, идучи выручать его друга? Мысленно он то оказывался в темнице у Николки, то отправлялся с дедушкой в замок к епископу, то снова возвращался к самому себе, запертому в спальне.
Уходя, дедушка говорил, что Мартину вообще лучше некоторое время не отлучаться из дому, и было в его лице и в голосе что-то уклончивое. Почему не отлучаться? Почему дедушка был так похож на мальчишку, который сделал или собирается сделать что-нибудь недозволенное? Это его-то дедушка, городской старейшина, всегда такой спокойный и уверенный в себе!
А вдруг дедушка обманул его, просто выудив у него признание?.. Может быть, сейчас они с епископом сидят в замке и громко смеются над его глупостью?
Тревога Мартина росла, становилась нестерпимой. Им овладело непреодолимое желание куда-то бежать и что-то делать. Он подошёл к замёрзшему окошку и продышал во льду глазок. На улице было темно, горевший в некоторых окнах огонь почти не освещал её. Из-за стужи на улице не было ни одного прохожего. На чёрном небе виднелся тоненький серпик месяца, и, словно иней, серебрился Млечный Путь.
«Нужно во что бы то ни стало убежать, – думал Мартин, – сейчас же убежать и что-то сделать!» Что он может? Мартин страшился признаться себе, что бессилен помочь Николке, и боязливо гасил этот вопрос. Он найдёт епископа, вымолвит прощение, а если нет – погибнет вместе с Николкой!.. Прежде всего убежать отсюда, а там видно будет!
Но как убежать? Чердак, в котором помещается спальня, очень высоко над землёй – если прыгнуть, наверняка убьёшься. Дедушка недаром запер его именно здесь!
Мартин вперил глаза во мрак, пытаясь вспомнить, нет ли здесь какой-нибудь верёвки. Но верёвки в спальне, увы, не оказалось. И вдруг Мартина осенило. Когда-то давно, ещё в Любеке, он слышал рассказ о том, как один рыцарь, заточённый в высокую тюремную башню, убежал из неё, спустившись по верёвке, которую он сплёл из простынь, разрезанных на полосы.
У Мартина не было времени разрезать простыни на полосы и плести из них верёвку, но он мог просто связать три простыни с трёх кроватей, стоявших в спальне! Ведь тюрьма его, наверно, не так высока, как тюрьма того рыцаря!
Сказано – сделано. Мартин крепко связал углами простыни, а потом изо всей силы дёрнул окошко, плотно заткнутое по щелям паклей. Окошко распахнулось, и он ощутил могучее дыхание стужи. Высунувшись, Мартин спустил простыни вниз, чтобы посмотреть, хватает ли их. Простынь почти хватало. Конец нижней на мгновение попал в поток света, струившийся из окна приказчичьей комнатки, а это было уже совсем не высоко над землёй. Правда, надо было ещё привязать связку простынь к ножке кровати, тогда нижний конец её придётся несколько выше приказчичьего окна, но там можно будет и прыгнуть.
Одежда? Да, в такой мороз в одной рубахе долго не пробегаешь! Но лишь бы успеть спуститься до возвращения дедушки, тогда одежду Мартин возьмёт в прихожей без всяких затруднений. А потому надо действовать как можно быстрее!
Мартин привязал связку простынь к ножке кровати на несколько узлов, и связка укоротилась от этого значительно больше, чем он предполагал. Но у него не было времени сообразить, что можно снять покров с одной из пуховых перин, служивших одеялами, и удлинить своё сооружение, к тому же рыцарь в рассказе пользовался именно простынями.
