- Хорошо, - отвечаю, - как спал?
- Ты знаешь, я утром на полу проснулся (ночевал он в Лёхиной комнате).
- Одетым или раздетым?
- Раздетым.
- Чего болит?
- Ничего.
- Тогда нормально. Лёг как обычно, а утром уже, видать, вставал и навернулся. Ты вчера хорошо принял.
Всю ночь кричало дерево и билась птица о лицо моё. 1045.формат.
На улице я сделал несколько снимков. Алекссев стоял в красной куртке на фоне ярко-голубого вокзального неба с войлочной сандуновской шапкой на голове. К поезду подтянулся его питерский знакомый из судейских, который был в Москве по служебной надобности. Уезжали они вместе.
Тёмные воды – двойное небо. 1046.формат.
Через пару дней мне в машину позвонил Шелепанов:
- Отзвонился в жопу пьяный Комолов, сказал, что Алексеев умер.
- Как умер?
- Тромб в сердце.
В палисадах с шиповника сыплется цвет,
как с подбитых гусынь покрасневшие перья. 1047.формат.
- Значит, Лёша хотел пообщаться с Алексеевым, - по секрету сказала Юлька Татьяне Валентиновне.
На его месте должен был быть я.
И на ладони твоей не морщины, а карта.
Правда, не вся. 1048.формат.
Мы с Хренниковым взяли поллитру и пошли в «Грабли» на Алексеевской. Созвонились с Питером, Минском, Петрозаводском и в 20:00 мск синхронно подняли стопешники за помин души Алексеева.
Тучи летели, и души из них выпадали:
то в одиночку, то парой, то частым дождём.
Видел я пару одну... Но об этом потом. 1049.формат.
Фотографии я отпечатал, Ривкинд обещала на девять дней передать их Кольке, но так и не передала, уехала в свою Израиловку. Колькин телефон не отвечает. Обруч встал на место.
Не надо было мне переходить
со скотча на мартини. 1050.формат.
13 июля 2009 года Ривкинд стала бабушкой, а кроме как с нами ей на Мытищинской ярмарке отметить это событие и выпить за здоровье Мишель было вроде и не с кем, поэтому она пришла в гости. Одновременно перед своим отъездом в деревню к нам на постой прибыл дед Валентин, который вдрызг разругался с медицинским персоналом госпиталя и отказался ложиться в стационар на условиях размещения в общей палате. Татьяна Валентиновна накрыла на стол и выкатила поллитру.
Пьют дым плетёный и зоблют ситный. 1051.формат.
Дед принял, проникся к тёте Марине сочувствием и стал развлекать её застольными рассказами о прошлой жизни:
- В числе прочего, был у меня тогда в подчинении спецбуфет, где отоваривалось руководство и члены коллегии. И вот, как-то раз, звонит мне жена министра, а она тоже была еврейкой, - уточнил дед Валентин, бросив взгляд на тётю Марину, - и говорит:
- Валентин Иванович, срочно приезжайте!
Я её спрашиваю:
- Светлана Владимировна, что случилось? А она ни в какую:
– Приезжайте, и всё.
Эти слова из-под камня, хрипя, донеслись.
Сдвинул я камень — под ним красноватая слизь. 1052.формат.
Поехал. Оказалось, она затарилась в том буфете большой банкой дальневосточной селёдки, а когда её вскрыла, то вместо селёдки обнаружила внутри кирпич. Светлана вся на нервах:
- Это буфетчица мне нарочно устроила, её надо уволить!
- Да как же она могла, ведь банка запаяна?
– Уволить, и всё тут!
Вверху луна,
как рог на свадьбе кахетинца.
Кричит, кричит ночная птица
до помрачения ума. 1053.формат.
На следующий день иду к Николаю Анисимовичу, а он:
– Валентин Иванович, я ничего сделать не могу, увольняйте.
И лепестки, как сгустки темной крови,
сметают утром со стола. 1054.формат.
Тётку, я, конечно, пристроил. В спецбуфет Морфлота. Похуже, конечно, но, что поделаешь. Она мне потом ещё много лет по праздникам звонила. А наши расследование провели и установили, что селёдку на перерабатывающем заводе зеки паковали. Таких заводов на Дальнем Востоке много было – почти в каждой бухте натыканы. Развлекаясь, зеки кирпич в банку и подложили, благо тот по весу с весом селёдки совпадал. Как говорится - кому Бог пошлёт. Бог выбрал Щёлокова.
Розенкранц и Гильденстерн мертвы. 1055.формат.
Я рассказал тёте Марине, что Сергеев (дедов сослуживец) опубликовал воспоминания о делах давно минувших дней. В них содержалась новелла об одном майоре внутренней службы, который, уехав в командировку, специально вернулся домой на два дня раньше срока и поздним вечером ворвался в квартиру с пистолетом наизготовку.
И потечёт размыв ресничной краски
на кровь губной помады. 1056.формат.
- Где он?
Жена молчит, стоит, разинув рот. Майор обежал все углы, влетел в спальню и с ходу два раза пальнул в платяной шкаф, потом открыл его и заглянул внутрь, шкаф был пуст. Только на плечиках болталась простреленная и потому безнадёжно испорченная одежда.
Майор осуждающе посмотрел на жену:
- Стареешь, мать!
Коль славен наш Господь в Сионе
поют в Таврическом саду. 1057.формат.
С первой своей женой Лёха жил в Бригадирском переулке. К нему в окно на второй этаж старого кирпичного дома можно было забраться по дереву. После свадьбы мы с Татьяной Валентиновной поселились на Бауманской улице (между одноимённой станцией метро и одноимённым рынком). До Бригадирского переулка минут 10, если пешком. Поэтому мы часто ходили в гости к Лёхе и его первой жене Марине (Владимир Матвеевич Марину не переваривал).
