Исследование проводилось в течение трех лет Институтом международных исследований семьи в Москве и Удмуртии. Ученых прежде всего интересовала огромная смертность среди мужчин трудоспособного возраста (от 20 до 55 лет). Не ограничиваясь анализом статистических данных, российские социологи применяли и необычные методы — анализ данных патологоанатомических вскрытий, а также опрос родственников недавно умерших и живущих мужчин одного и того же возраста в одном и том же районе.
Выводы, сделанные по результатам исследования, прямо указывают, что не стоит ждать чудес от повышения уровня благосостояния и увеличения средств, расходуемых на социальную сферу. Ученые считают, что главная причина многочисленных преждевременных уходов из жизни — чрезвычайно низкая индивидуальная ценность человеческой жизни. А с середины 1980-х гг., вместе с началом реформ, она снизилась еще больше.
Таков печальный «парадокс России».
Источник: Коммерсант. 2000. 19 мая.
«Один из идеологов и организаторов российских реформ, находясь на старте реформаторской деятельности, в интервью корреспондентам произнес слова, которые можно было использовать в качестве своеобразного эпиграфа ко всей его политической биографии. А сказал он следующее: “Мы пытаемся построить в России демократическое общество на базе ресурсов, совершенно не приспособленных для этого. Я имею в виду и наше воспитание, и наши верования и предрассудки, и нашу правовую и экономическую систему. А потому то, что мы делаем сейчас, называется революция, как бы мы ни шарахались от этого слова. И как и во всякой революции, мы часто будем вынуждены действовать методом проб и ошибок, тех же кавалерийских атак, переживать взлеты и падения. Увы, понятие “эволюция”, как, впрочем, и “демократия”, нам не только малознакомо, но и подозрительно. Да и уповать сегодня на эволюцию — значит упустить шанс на демократические преобразования”. В этих словах фокусировались не только личностная позиция произнесшего их реформатора, но также сильные и слабые стороны нарождающейся российской демократии — апелляция к правам человека и нетерпимость к инакомыслию, борьба за верховенство закона и готовность добиваться поставленной цели любой ценой, опора на общечеловеческие ценности и попытки утвердить их с помощью антикоммунизма. Жертвой этой неустойчивой политики, не сумевшей избавиться от нетерпимости и злобы, построить хоть какое-то подобие правового государства, демократии, где основным условием решения политических споров и проблем до сих пор является презумпция невиновности, стал преждевременно ушедший из жизни реформатор, автор приведенного выше программного высказывания»[51].
Реформаторами не были учтены психологические характеристики структуры той почвы, на которую они пересаживали «западное растение», и в, частности, совсем не учитывались национальные русские архетипы.
Совершенно понятно, что реформаторов следует отнести к макиавеллистскому психологическому типу, а основную массу населения России — к аффилированному типу.
Стратегиям реформ был присущ деструктивный характер, который в ряде случаев дополнялся параноидной наполненностью.
Наконец, реформаторы выбрали неадекватно быстрый темп реформ.
