Жизнеспособность любой общественной системы определяется теми условиями, которые она создает и предоставляет для самореализации большинству самостоятельного населения. Наряду с этим в любом обществе в той или иной степени представлено манипулирование как альтернатива созиданию.
Последние годы страна жила видимостью финансовой стабилизации. Российский финансовый рынок был самым высокодоходным в мире. Нигде, кроме как в России, нельзя было получить, ничем не рискуя, сто процентов годовых. Производственная сфера в это время сжималась, уровень жизни падал, а объем производственных инвестиций сократился в пять раз.
Возник разрыв между производственной сферой и финансово-спекулятивной. В обычной рыночной экономике банки берут деньги у населения и отдают их промышленности, промышленность растет, возвращает долги, население получает деньги обратно с процентами, и механизм работает на экономический рост. В России банки отсасывали деньги из производственной сферы и вкладывали в финансовую пирамиду, и, как бы ни сжимали денежную массу, все равно инфляция росла, так как объем денег для обслуживания нормального процесса воспроизводства был явно недостаточен. Отсюда бартер, неплатежи, денежные суррогаты, налогово-бюджетный кризис и хаос в экономических отношениях[57].
Одним из главных инструментов перекачки денег из бюджета в карманы финансовых олигархов стала финансовая пирамида, построенная из государственных краткосрочных обязательств — ГКО. С 18 мая 1993 г. Минфин на торгах продавал ГКО частным банкам — дилерам, которые затем перепродавали их российским и иностранным покупателям. Через короткий срок (от нескольких дней до года) государство выкупало эти обязательства, и при этом держатели получали очень высокие прибыли. Выкуп или погашение ГКО прежних выпусков осуществлялся из суммы, вырученной за продажу очередной порции ГКО.
Частные банки покупали ГКО главным образом за государственные же средства, используя бюджетные деньги, которые в них хранили министерства, ведомства и просто государственные предприятия, а также за счет кредитов Центрального банка, получаемых на более выгодных условиях.
В итоге, по данным известного московского экономиста А. Илларионова, если в 1993-1994 гг. из каждых 100 рублей, вложенных в рынок ГКО, государство использовало на свои нужды 74 рубля, то в 1997 г. только 15 рублей, а в 1998 г. — 0 рублей[58].
Механизм экономической политики повернул развитие страны вспять. То сеть вместо того чтобы производить, созидать, мы фактически паразитировали на созданном ранее богатстве, бесплатно раздавали его всем желающим и получали гроши, которые в основном доставались тем, кто раздавал.
За неполных семь лет реформ были разорены не менее трех поколений нарождавшихся в России предпринимателей мелкого и среднего бизнеса — как раз так называемый средний, т. е. по преимуществу хозяйствующий класс (если же считать кооператоров периода перестройки, то выйдет уже четыре поколения). Вот основополагающий для понимания российской действительности факт: о какой бы политике ни шла речь, все время совершается подмена реального человеческого, социального, хозяйствующего субъекта какой-нибудь абстракцией — «задачами коммунистического строительства», «интересами революции», «государства», «производства» и т. п.
Свое понимание «правового сознания» государство продемонстрировало, едва приступив к реформам — экспроприировав сбережения населения. Идеология «монетаризма» превратилась в философию рантье и денежного дельца (биржевого спекулянта), а в иных отношениях и просто рэкетира. Как иначе охарактеризовать экономическую деятельность государства, которая свелась, по существу, вначале к коммерциализации бюджетных средств, а затем к спекуляции ГКО и строительству грандиозной пирамиды?
