Не успел возок с отцом и дочерью скрыться за крепостными воротами, как в дом купца вошел князь. Лицо его было помято, глаза мутные. На людей не глядел.
– Мне с Листавой надо поговорить, – сказал он глухим голосом.
– Нет Листавы, – холодно ответила мать.
– Куда она могла деться?
– Уехала к родственникам.
– К кому? По какой дороге? Я еще успею догнать ее. Мне обязательно надо рассказать ей, как все произошло.
– Ничем не могу помочь, князь.
И мать ушла в дом.
Юрий кинулся в терем боярина.
– Что ты мне устроил? – набросился он на Кучку. – Почему я оказался у Агриппины?
– Как почему? – удивился тот. – Сам напросился.
– Не может быть! Ты все врешь!
– Да нет, князь, я говорю правду. Разве мы смогли бы тебя без твоей воли отвести куда-то? Ты требовал, настаивал, даже грозился дружинников позвать, если мы не выполним твою волю.
Юрий сел на скамеечку, обхватил голову руками.
– Ничего не помню. Все из головы вылетело. Последнее, что осталось в памяти, как пришла Агриппина, принесла вино, как выпили по бокалу… Может, она что-то в него подмешала?
– Да что ты, князь. Мы же все вместе пили. Я, как видишь, хорошо себя чувствую.
– Но меня-то всего почему разламывает?
– Всяк по-разному хмель переносит. Иному, как мне, все нипочем. А другие по-страшному болеют, голову не знают, куда приклонить. Ты перебрал сильно вчера, вот и мучаешься с похмелья.
– Но Агриппина куда делась?
– Да вот она. Не пропала твоя Агриппина.
– Еще раз скажешь, что моя – убью! – свирепо проговорил Юрий.
В горницу вошла Агриппина, скромная, приглаженная, кроткая.
– Доброе утро, князь. Как спалось в моем доме?
Юрий с ненавистью взглянул в ее упитанное, самодовольное лицо и отвернулся.
– Он утверждает, – проговорил Кучка, – будто мы с тобой его в дом насилкой затащили.
– Что ты, князь! Разве нам по силам? Ты такой здоровенный, с тобой целый полк не справится. Сам напросился, захотелось снова побыть со мной…
Юрий понял, что больше находиться в тереме боярина он не должен.
Он встал, направился к двери, бросив на ходу:
– Вели седлать коня. И дружинников предупреди.
Скоро он выехал из Кучкова по дороге на Суздаль.
А Листава вернулась через пару месяцев. Побыв несколько дней дома, она тихо пришла в терем Кучки и сказала ему:
– Помнишь, боярин, предлагал скрепить наши узы законным браком?
– Помню, Листава.
– Остается ли твое решение неизменным?
– Я снова повторяю предложение выйти за меня замуж.
– Я долго думала над твоими словами, боярин, и теперь готова дать ответ.
– Я с нетерпением жду твоего решения, Листава.
– Я согласна выйти за тебя, боярин.
Через месяц была сыграна свадьба.
Минуло два года. Как-то поздней осенью возвращался Юрий с полюдья из отдаленных уездов княжества, расположенных возле озер Важе, Лача и Белоозера. Иван ехал с ним. Он побывал у тестя и тещи и возвращался чрезвычайно довольный. В Ростове Юрий сказал ему:
– Пусть дружина следует прямым путем в Суздаль, а мы с тобой завернем в Кучково.
– Семь верст не крюк? – хитровато улыбаясь, спросил Иван.
– Но-но, поговори у меня! Что-то ты разболтался в последнее время, будто на побеседках с девками лясы точишь.
Но когда ехали лесами и молчание затянулось, Юрий не выдержал и заговорил глухим голосом:
– Сам понимаю, что глупо поступаю. Что она замужем и у нее ребенок. Что она, наверно, уже забыла про меня. Но вот тянет меня к ней! Дня не проходит, чтобы не думал, не тосковал, не хотел встречи. Это выше моих сил! Она всю душу спалила мне дочерна!
И вправду: Иван давно заметил, что князь похудел, осунулся, стал каким-то отстраненным, был невнимателен, рассеян, порой не слышал что говорили ему, нередко делал невпопад. Ивану было жаль Юрия, но он не знал, чем помочь. У него семейная жизнь складывалась самым наилучшим образом, с Сянявой они жили душа в душу, родился сын, ждали второго ребенка.
При подъезде к Кучкову Юрий сказал:
– Проберись незаметно к терему боярина и выведай про Листаву. Думаю, нетрудно это будет сделать, все слуги знают, где она и что делает. Сложнее незаметно передать мою просьбу выйти на встречу.
– Явится ли?
– Ты передай.
И добавил, подумав:
– Не придет, значит, забыла. Тогда и я не стану ее тревожить. Ну что, сможешь?
Иван лихо сдвинул шапку набекрень.
– А то!
Иван нырнул в ворота, а Юрий остался возле частокола.
Был октябрь, по небу неслись серые рваные тучи, капли дождя шуршали по сплошному ковру глянцевых желто-коричневых листьев. В близко стоящем лесу заметно прибавилось золота. Желтыми стояли все березы, багряными – клены, даже липы тронул цвет увядания. Матово серела дорога, которая вела к мосту через реку Москву.
Ждать пришлось недолго. Она вдруг выпорхнула из ворот (Юрию так и показалось – не вышла, а выпорхнула, будто птичка), огляделась торопливо, увидела его и, только глядя на него, рванулась к нему, кинулась на шею и замерла, тесно прижавшись. Юрий почувствовал, как глаза его защипали слезы, он гладил ее по щекам, волосам, веря и не веря, что она рядом с ним.
