– Приехал, приехал, – вдруг стала говорить она, обратив к нему сияющие от счастья глаза. – А я-то так просила, так взывала к тебе: хоть на мгновение появись, чтоб одним глазком на тебя посмотреть, одним пальчиком потрогать!.. И вот ты здесь, передо мной. Значит, не забыл, значит, любишь, любимый мой, ненаглядный, желанный…
– Но как же так все получилось, Листава? Как все произошло? – говорил он, обнимая ее трепещущее тельце…
– Это все Кучка и Агриппина сделали. Я случайно подслушала их разговор, когда они похвалялись, как ловко все обстряпали…
– Но Агриппина потом появилась…
– Заранее они договорились. Чтобы Агриппина заполучила тебя, а я бы досталась Кучке. Зельем она тебя напоила, сонным зельем. Разум из головы вышибла, к себе заманила. А я не разобралась, глупая, вгорячах такого натворила!
– Но хоть ласков с тобой боярин?
– Куда там! Не любил он меня и не любит.
– Но он тебя так добивался…
– Не он добивался, а самолюбие его. Не любит он никого, кроме себя.
– Обижает?
– Всякое бывает. Да что там говорить!..
– Тогда бежим! Ничего не бери с собой. Сядем на моего коня, в пути прикупим еще лошадку и – в Суздаль! Я все кину к твоим ногам – и дворец княжеский, и наряды заморские, и яства самые лучшие!
– А ребеночек? Разве я могу жить без моей дочки?
– Выкради! Скажи, что гулять пойдешь, а я тебя здесь встречу!
– Там столько нянек и мамок! Шагу не дают сделать, в десятки глаз следят, куда не понесешь, куда не поведешь, так оравой и сопровождают. Все-таки боярская дочка!
Она замерла на некоторое время, потом добавила тихо:
– Да и венчаны мы. Все-таки перед Богом соединяли свои судьбы. Как можно рушить обет?
Он порывался что-то сказать в ответ, но она приложила пальчик к его губам, проговорила ласково:
– Повидала я тебя, это главное. Теперь знаю, что не забыл меня, что продолжаешь любить. Теперь будет легче жить. Ну, я пойду, а то спохватятся, бед не оберешься. Поцелуй меня напоследок.
Она с трудом оторвалась от него и, согнувшись, побрела к воротам. Прежде чем завернуть за частокол, Листава обернулась и взглянула на него неестественно блестевшими глазами. Она смотрела на него недолго, какое-то мгновение, смотрела прямо, строго, словно хотела вобрать в себя его облик или сказать что-то важное напоследок. А потом пропала за воротами.
Зима оказалась снежной, вьюжной. Но зато весенние деньки порадовали ярким солнцем, ранней зеленью. В мае 1123 года прискакал из Киева гонец от Владимира Мономаха. Звал великий князь своего сына с дружиной в западные окраины на войну. Еще шесть лет назад, в 1117 году, Черниговский князь Ярослав Святополчич вознамерился отделиться от Киева и стать независимым государем. Более того, соединившись с польскими войсками, он напал на Киевское княжество, собираясь отнять у Мономаха земли по реке Горыни. Тогда великий князь усмирил строптивого князя, простив его прегрешения.
Однако это ему не пошло впрок. Весной 1119 года Ярослав Святополчич нарушил договор, разорвал все свои обещания, отослал в Киев свою жену – Мономахову внучку, нанеся тем самым тяжкое оскорбление Мономахову роду, и перестал платить дань. Тогда Мономах двинул войска, князем на Волыни был посажен сын Роман, а Ярослав бежал в Польшу к своему зятю, польскому королю.
И вот теперь Ярослав Святополчич вновь на Волыни. На сей раз с ним шли польские и венгерские войска. Внутренняя феодальная смута перерастала в международный конфликт. Юрий понял, что надо торопиться с дружиной на помощь отцу. Почти тут же пришла весть от племянника Всеволода, княжившего в Новгороде. Он со своей дружиной находился рядом с Торжком, предлагал соединиться в этом городе и совместно двигаться на Волынь.
Всеволоду недавно исполнилось лишь тринадцать лет, поэтому новгородским войском командовал Ставка Гордятич, старый, заслуженный воевода, помогавший своими советами еще сыновьям Мономаха.
Юрий обнялся с племянником, поручкался с воеводой, спросил:
– Прибыли в полном составе?
– Да, готовы отправиться в поход хоть завтра.
– А я разослал приказ боярам, все прибыли, только Кучка почему-то задерживается. Уверен, не сегодня завтра прибудет.
– Не подведет?
– Не думаю.
Но вечером того же дня прискакал нарочный от купца, отца Листавы, который рассказал, что боярин в поход не собирается и всем говорит, что служит он великому князю Мономаху и только ему подчиняется, а Суздальского князя Юрия слушаться не намерен.
– И еще купец просил передать, – приблизившись к Юрию, добавил нарочный, – что Кучка как-то сумел дознаться о твоей, князь, встрече с Листавой, посадил ее в поруб (подвал), держит под охраной, а есть совсем не дает, хочет уморить голодом.
Точно жаром обдало все тело Юрия. Он вскочил на коня, бросил на ходу Симоновичу:
– Иван, бери десятку дружинников и вслед за мной в Кучково!
