– Воспитываю двоих сыновей, – отстраненным голосом ответила она. – А муж погиб где-то в половецких степях…
Он помолчал, давая ей время пережить прошлую потерю.
Спросил:
– Как же тебя звать?
– Ефросиньей.
До Софийского собора дошли они молча. Стали рассматривать это грандиозное сооружение из камня, поражавшем несравненным благородством и завершенностью. И Святослав почувствовал, как его душу озаряет высокое чувство собственного достоинства и гордости, будто весь смысл его жизни был вложен в это вдохновенное изваяние из камня.
– Какая воздушная мощь, – прошептала Ефросинья…
Не спеша обошли они еще несколько храмов, а потом Святослав сказал:
– На все не хватит сил. Да и проголодался я основательно. Может, зайдем и перекусим?
Харчевни располагались на рынках и пристани. Обычно для простых людей еда готовилась прямо на кострах, поэтому в этих местах в воздухе всегда плавал аппетитный запах мяса, рыбы и различных специй. Но люди состоятельные предпочитали перекусить в специальных домах, где можно было расположиться за столом, где еду принесут в чистой посуде и вино с пивом поставят, если нужно. В одну из таких харчевен они и зашли.
Едва уселись за стол, как перед ними явился услужливый челядин. Святослав заказал шти, кашу пшенную с маслом и вина. Народу в харчевне было достаточно много, они ели, пили, разговаривали, трое в углу о чем-то громко спорили.
– Не помню, когда посещала подобное заведение, – тихо говорила Ефросинья. – Кажется, последний раз после рождения второго ребенка. Тогда муж купил мне ожерелье, это оказалось его последним подарком.
– А мне чаще всего приходится питаться всухомятку или приготовленным на кострах. Походы, один за другим военные походы, сражения, битвы…
– Когда только это закончится? – с тоской в голосе проговорила она. – Не половцы, так князья между собой начинают драться. И чего не могут успокоиться, чего делят?
– Земли распределить между собой им не под силу. Каждому кажется, что его обидели, обделили, ущемили.
– И тебя, князь, тоже обошли?
– Да нет. Как я сидел в Новгород-Северском княжестве в юности, так и до сих пор сижу.
– Верю. У тебя такой спокойный, незлобивый характер. Я это с первого взгляда увидела.
Челядин принес заказ, они принялись за еду. Ефросинья не отказалась выпить вина, щеки ее тотчас зарумянились, глаза заблестели.
– Давно не пила, – призналась она, низко склоняясь над чашкой. – Сразу в голову ударило.
– Значит, потом ум будет ясным, – успокоил он ее.
– Выходит, ты бражник знатный, коли заранее знаешь, что со мной будет?
– Приходится иногда. То княжеские пиры, то тризны по погибшим.
Разговор снова было вернулся к войнам, но обоим не хотелось его продолжать, поэтому обед завершили в молчании.
Солнце стояло высоко и жарило немилосердно, из-за Днепра задувал сухой горячий ветер. Вино путало мысли, а на душе Святослава было легко и приятно, как никогда. Какое-то необыкновенное веселье овладело им, хотелось совершить какую-нибудь глупость. Он с умилением глядел на ладный стан Ефросиньи, облаченный в темно-синее, под цвет глаз, платье из тончайшей ткани восточной работы, покачивающиеся бедра, и в голове его рождались мысли, каких не было со времен юности.
– Здесь рядом находится иконописная мастерская, – сказала она, старательно глядя себе под ноги. – Там работает знакомый мастер. Не хочешь заглянуть?
Ему было все равно, хоть в мастерскую, хоть еще куда, лишь бы она была рядом. И потому, не раздумывая, согласился.
Мастерская располагалась в деревянном доме. В небольшой комнате царил настоящий кавардак. На скамейках, стульях и столе лежали краски, кисти, растирочные камни, цветные порошки, тряпки, деревянные доски и еще что-то; часть помещения была отгорожена занавеской. Посреди этого беспорядка стоял чернявый человек лет сорока, лысый, с длинным носом, брезгливо оттянутыми губами и смотрел на них коричневыми выпуклыми глазами.
– Здравствуй, Илларион, – проговорила Ефросинья теплым голосом. – Принимай гостей. Прости, без предупреждения, но так вышло. Знакомься, это князь Святослав, в Киеве случайно.
Илларион коротко взглянул на Святослава, в его глазах мелькнул холодный огонек.
– Проходите. Усадить только некуда. Пристраивайтесь как-нибудь, не во дворец пришли.
– У него всегда беспорядок, – с улыбкой говорила Ефросинья, освобождая себе место на скамейке. – Все живописцы такие безалаберные. В каждой мастерской вечная неразбериха.
И вдруг Святослав почувствовал, что в помещении есть кто-то еще. Он оглянулся и увидел, как из угла на него устремлен пристальный взгляд. Он даже вздрогнул от неожиданности. А потом, приглядевшись, понял, что там стояла икона с изображением лика Христа. Он подошел поближе и стал рассматривать. Изможденное лицо было выписано как обычно, но глаза поражали своей жизненностью, правдоподобием, и Святослав не мог оторваться от них.
– Что, князь, понравилась моя икона? – раздался за спиной скрипучий голос Иллариона.
– Да, – искренне ответил Святослав. – Я бы ее приобрел.
– Невозможно. Она сделана на заказ.
– А мне можно заказать?
– Сначала давайте выпьем вина, а потом разговор поведем.
