Защитники крепости, увидев новые силы врага, бросились к воротам крепости. Началась давка. И тут в гущу неприятельских войск врезался Андрей. Но он оказался только с двумя дружинниками. Поняв это, часть воинов Изяслава напали на них, завязалась горячая схватка. В Андрея и его товарищей со стены летели стрелы, копья и камни. Князь и его соратники образовав круг, вертелись среди вражеских воинов, отбивая удары. Конь под Андреем был ранен двумя копьями, третье воткнулось в переднюю луку седла. Он увидел, как свалился наземь один из его дружинников. «Кажется, конец», – мельком подумал он, уклоняясь от сверкнувшего перед лицом меча и почувствовав как сзади в латы ударило что-то тяжелое. И вдруг краем глаза заметил, что на мгновение вражеские воины расступились – как видно, случайно, в суматохе сшибки – и между ними образовалось свободное пространство, и Андрей, крикнув напарнику: «3а мной!» – устремился в этот просвет.
Конь, вынеся его из сражения, пал, Андрей еле успел соскочить. У него текли слезы, когда его спаситель умирал у его ног, в последний раз в конвульсиях ударяя ногой в иссушенную солнцем землю… Андрей повелел похоронить коня на высоком берегу Стыри.
Братья не поддержали удара Андрея, который мог завершиться разгромом противника. Они пришли к нему в палатку, но ему не хотелось говорить с ними. Он лежал, уткнувшись в шелковую ткань палатки, и плакал от боли и обиды.
– Понимаешь, брат, – говорил Ростислав извиняющимся голосом, – мы не смогли распознать, где твои войска, а где силы противника. Надо было тебе свой стяг поднять, как же ты не догадался?
«Они же меня еще и виноватым считают! – сдерживая себя от копившегося крика возмущения, думал Андрей. – Где же голова у вас была? Неужели самим нельзя было догадаться, что выдался тот редкий случай, когда неприятеля можно было сломить одним ударом?..» Но что поделаешь, если его братья не были наделены теми полководческими способностями, которыми обладал он, Андрей?
Осада Луцка затягивалась. Изяслав с войском пытался прорваться к городу, но путь ему преградил Владимирко. И тогда он запросил мира. Для посредничества в переговорах обратился к Галицкому князю: «Уведи мя в любовь к дяде моему и своему свату Дюргеви. Яз в всем виноват перед Богом и перед ним».
Юрий не хотел заключать мира. Он предчувствовал, что Изяслав, опираясь на соседние страны, попытается вернуть Киев. Но полная победа Юрия не устраивала Владимирко: тот всегда был против влияния великого князя на Волынщине. К тому же лучане проявляли исключительную стойкость и не сдавались, а идти на приступ мощной крепости, значило погубить тысячи русов; Юрий же был всегда против кровопролития: на его гербе, изображавшем льва, готового к стремительному прыжку, внизу помешался лук с наложенной стрелой, направленной в землю – это знак мира. Ему он следовал всю свою жизнь.
Спустя три недели после установления осады был заключен мир. По его условиям Киев оставался за Юрием, а Владимир-Волынский – за Изяславом.
Вернувшись в Киев Юрий пригласил князей на соколиную охоту. Погода стояла неустойчивая, дул сильный ветер, по небу неслись низкие рваные облака, но дождя не было. Юрий и Святослав Ольгович скакали рядом, недалеко от них – сокольничие, в радостном предвкушении охоты, стелясь над землей, неслись быстроногие собаки.
Остановились возле небольшого болота на краю леса. Святослав загляделся на сокола-сапсана, сидевшего на рукавице сокольничего. Спина сокола была аспидно-серого цвета, а крылья отливали глянцево-черным оттенком; хищная птица наблюдала за ним злобными глазами из-под своих огромных полуопущенных век. Когда он протянул к ней руку, она хищно взъерошила перья.
– По-прежнему холостякуешь? – спросил его Юрий.
Святослав поджал губы – разговор неприятный, – сухо ответил:
– Приходится.
В небе не было видно ни одной птицы, если не считать жаворонка, зависшего у них над головой.
– А вернулась бы – простил? – Юрий пытливо посмотрел в лицо князя.
Тот, не отводя взгляда от мглистой степной дали, произнес:
– Лишь бы вернулась…
Потом, после долгого молчания, спросил:
– А как ты с новой женой?
– Трое сыновей народилось.
– Это сколько же у тебя их всего?
– Одиннадцать! – с гордостью ответил Юрий. – И еще две дочери. Ольгу сосватал у меня Владимирко за своего сына, а вот младшенькая пока свободна. Может, еще раз породнимся?
– Я – не против, – пухлые губы Святослава впервые в этот день тронула улыбка. – Отдавай дочь за моего сына. Олег растет хорошим человеком, характером пошел в меня. Уверяю, дочь будет жить, как у Христа за пазухой.
Обе свадьбы сыграли в Киеве одновременно.
Едва отшумели торжества, как с запада пришла неприятная весть: Изяслав, в предыдущей войне сохранивший свою дружину, пополнился польскими и венгерскими отрядами и двинулся на Киев. Юрий был спокоен: на его пути в сильной крепости Пересопница стоял его сын Глеб. Он сумеет задержать противника, пока не подтянутся войска из Чернигова и Суздаля.
