Было бы очень интересно и полезно во всех деталях проследить боевой путь этой части, который начался в Белоруссии, недалеко от Бреста. По характеру и особенностям боевых действий его можно разделить на три периода — отступление, бои под Москвой и, наконец, действия разведывательных групп с января 1942 года и до конца войны. Это деление в высшей степени условно, но тем не менее оно дает возможность лучше разобраться в сложном калейдоскопе многочисленных боевых операций разведывательных групп.
Если при отступлении Красной Армии группы в значительной степени вынуждены были действовать самостоятельно и эффективность их работы зависела от собственной инициативы, то с января, а вернее, с весны 1942 года положение резко изменилось. Со всеми разведывательными группами была установлена и постоянно поддерживалась тесная связь, которая давала возможность умело направлять их удары по гитлеровцам, получать ценные сведения о противнике.
Особые задачи встали перед частью во время сражения под Москвой. В это время нужно было особенно широко развернуть диверсионную работу на коммуникациях немецко-фашистских войск, чтобы ослабить силу их последнего удара. И тогда на помощь пришли комсомольцы Москвы, Ярославля, Рязани, Тулы и других городов, изъявившие желание добровольно пойти на это опасное дело. В ЦК ВЛКСМ работала специальная комиссия. Она рассматривала тысячи заявлений, отбирала лучших из лучших.
А потом несколько дней боевой подготовки на станции Жаворонки, и комсомольцы-добровольцы небольшими группами уходили за линию фронта…
Вера Волошина, Нина Цалит и еще двадцать добровольцев прибыли на базу 14 октября. Это была одна из первых групп…
Прибывших разместили в большом деревянном доме, где до войны находился детский сад одного из московских заводов. Здесь все напоминало о довоенном времени, о безмятежной жизни детворы. И вот сюда, в этот залитый осенним солнцем мир, ворвалась война, вернее, то, что поминутно напоминало о ней. Выкрашенные белой краской детские кроватки, и здесь же сколоченные наспех из неотесанных досок двухъярусные нары. Груды пестрых детских игрушек — и рядом ящики с гранатами, подсумки, противогазы, автоматные диски и коробки с лентами для станкового пулемета. Все смешалось и жило рядом одной жизнью: и далекий мир счастливого детства, и суровые будни солдат.
Занятия начались на следующий день, с восьми утра. До позднего вечера, с небольшими перерывами на обед и ужин, комсомольцы изучали оружие, учились хорошо стрелять, минировать мосты и переправы, пользоваться компасом и картой, бесшумно двигаться в темноте, — словом, всему, чего требовала нелегкая служба разведчика.
Вечерами по установившейся традиции юноши и девушки собирались у костра во дворе базы. Здесь они затаив дыхание слушали рассказы разведчиков, уже побывавших «там», по ту сторону фронта. А потом пели свои любимые песни. Чаще всего это были песни гражданской войны.
К костру всегда подсаживался пожилой военный, бригадный комиссар Никита Дорофеевич Дронов. За глаза разведчики называли его «батя». Участник трех революций, питерский рабочий, а позднее профессиональный военный, он прошел большую школу революционной борьбы. Незаметно комиссар включался в разговор, и вот уже юноши и девушки с волнением слушают его рассказ о годах революционного подполья, о встречах с В. И. Лениным, Я. М. Свердловым, М. В. Фрунзе, В. И. Чапаевым, о боях Красной Армии против Деникина, Колчака, Врангеля, о событиях недавних лет у озера Хасан, на Халхин-Голе, в Финляндии. Трепетное пламя костра освещало молодые взволнованные лица разведчиков, которым, быть может, завтра придется идти на свое первое в жизни боевое задание. И для некоторых оно, возможно, будет последним…
Тихо потрескивает угасающий костер. Уже перестало биться на ветру трепетное пламя, и только раскаленные угли еще светятся в темноте. Нетерпеливая ночь все ближе и ближе подбирается к огню. Но вдруг она откатывается назад — это неожиданно вырвалось пламя из-под угасающих углей. А через мгновение ночь снова устремляется вперед, стараясь довершить свое дело. Уж очень ей хочется погасить этот огонь, окутать тревожную землю непроницаемым мраком, словно не людям, а ей горько и обидно, что на земле пылает так много военных костров.
…Тревожным тихим сном спит лагерь разведчиков. Лишь командир и комиссар еще не ложились. Склонившись над картой, освещенной неярким светом керосиновой лампы, они в который раз уточняли маршруты, боевые задания группам, которым завтра предстояло уйти через линию фронта.
Нелегкое это дело — провожать в самое пекло войны совсем еще юных, необстрелянных бойцов, а потом с тревогой ждать их возвращения на базу. Смогут ли они выполнить боевое задание? Удастся ли им благополучно перейти линию фронта и попасть к своим?
