«— А кто с террасы на нас смотрел? В позлащенном мундире?
— А кто?.. Чиновники.
— Нет-с, не чиновники только. Там наш учитель стоял. Идол наш… Я до сей поры один листочек из комедии его храню. Уцелел. А теперь я сей листок порву и на цигарки раскурю. Грибоедов Александр Сергеевич на нас с террасы взирал.
Он проговорил стихи шепотом, с жаром и отвращением. И вдруг лег на шинель и добавил почти спокойно:
Это слова Чацкого о Молчалине.
Сам Грибоедов к концу романа, к концу жизни с легкой усмешкой и совсем необидно сравнивает свои дела с фамусовскими, и сравнение строится на теме Молчалина:
«Мне самому смешно, когда вспоминаю свой собственный стих из «Горя от ума»:
Кусок этот написан Тыняновым не по сплетням и не по желчным воспоминаниям Н. Н. Муравьева-Карского, а по письму самого Александра Сергеевича Грибоедова, и в романе это письмо со словами Фамусова о Молчалине — цитата. Это цитата из письма Грибоедова графу И. Ф. Паскевичу от 3 декабря 1828 года, и в этом письме Грибоедов просит всесильного Паскевича за декабриста Александра Одоевского. Это то письмо, в котором захлебывающийся горем человек написал щемящие слова о том, что у божьего «престола нет Дибичей и Чернышевых»[119]. Тынянов подчеркивает другое. У Тынянова есть слова Чацкого о Молчалине в «предобродушнейшем письме». В письме же Грибоедова это
С Молчалиным его сравнивают Ермолов и декабристы. И он сам сравнивает себя с Молчалиным.
Этот двойник — самый важный и самый страшный из всех двойников, заполнивших роман.
Людям, не подозревающим о трагедии великого человека, вынужденного искать новых путей в годы последекабрьской реакции, кажется, что он проделал путь от Чацкого к Молчалину. А он слишком горд, чтобы объяснять, какое это заблуждение. Быть может, дело не только в гордости. Он слишком устал, он знает, что ему не долго осталось, у него пропала охота доказывать, оправдываться, опровергать.
Плотность населения (двойников) в романе достигает уровня развитых европейских стран.
В толпе двойников героям романа Грибоедов напоминает очень непохожих друг на друга людей: то «покойного… Павла Ивановича» Пестеля, то выдавшего его капитана Майбороду.
Это нужно для того, чтобы показать, что в Грибоедове всего хватит.
Двойник в «Кюхле» появляется как недоразумение, в «Смерти Вазир-Мухтара» — как разложение характера. Между этими двойниками будет описка — двойник правильно написанных слов. Описка станет двойником несуществующего человека, несуществующий человек — двойником существующего, мертвое — двойником живого. Недоразумение в рассказе будет возведено в общий закон «недоразумения» царя, империи, истории, жизни. После «Вазир-Мухтара» в «Восковой персоне» двойниками станут Петр и его восковое подобие, дело Петра и результат этого дела, Россия и кунсткамера. То, что в «Кюхле» было лишь «таким случаем», говорящим, что с. — петербургский обер-полицеймейстер точно дурак, станет мерцающей, колеблющейся двойственностью, раздвоенностью, бессмысленностью бытия «Подпоручика Киже», абсолютным детерминизмом и безвыходностью «Смерти Вазир-Мухтара» и бесплодной преходящестью, эфемерностью исторического деяния «Восковой персоны».
Все это родилось не на пустом месте, все это началось в «Кюхле», и отличие первого романа от более поздних вещей и особенно от второго в том, что в более поздних вещах развито и сконденсировано все то, что уже было намечено в первом романе.
Двойники в творчестве Тынянова не случайность и не исследовательское преувеличение. Эта тема пришла к Тынянову давно, была связана с его научной работой, с первой статьей, в которой он говорит о связи произведений Гоголя с «Селом Степанчиковом», «Бедными людьми», «Хозяйкой» Достоевского и его петербургской поэмой «Двойник». Через два года в статье о Блоке Тынянов снова вернулся к этой теме [121].
Преступление и наказание Кюхельбекера связаны как причина и следствие: преступление было совершено против режима, и режим его наказал. Понявший, что служба родине превращается в службу монархии, Грибоедов осуждает себя сам. «Преступление» Грибоедова было совершено против самого себя, и наказал он тоже себя сам. Его убийство — самоубийство.
