Лондон встретил их дождем, нагрянувшими в его холостяцкую квартиру приятелями. Звонит без конца у входа колокольчик, привратник не успевает отворять дверь, всем хочется увидеть прекрасную избранницу милого Феликса, поздравить молодую чету, вручить цветы. Приглашение за приглашением: на званый ужин, загородный пикник, конные скачки, театральную премьеру.
Пришло письмо от петербургского управляющего Бужинского. Работы по переустройству бельэтажа в левой части дворца на Мойке идут полным ходом. Все, как задумано его сиятельством. Сделан отдельный вход. В прихожую поведет беломраморная лестница с изваяниями, справа приемные залы с окнами на набережную. Первая — бальная, с колоннами желтого мрамора и зимним садом за аркадой, далее — большая гостиная, личная гостиная его сиятельства, аметистовая столовая, библиотека, две спальни выходящие во двор, будуар госпожи графини с окнами на юг, мозаичный бассейн, комната с горками для украшений молодой хозяйки. Заказана мебель красного дерева с ярко-зеленой обивкой и лучевой вышивкой, белые, с позолотой диваны, гобелены, обюссонские ковры, хрустальные светильники, архангельский фарфор для столовых горок. Счета прилагаются, желательно, чтобы их сиятельство как можно скорее подписали.
— Ирэн, слышишь? — кричит он одевающейся к вечернему спектаклю в Ковент-Гарден супруге. — Дом наш строится!
— Где, Фелюша? — выглядывает она из-за двери. — Какой дом?
— На Мойке, радость моя.
— Боже, как я соскучилась по Петербургу, если б ты знал! — прильнула она к его плечу. — Так хочется домой.
— И мне тоже.
— Так поедем! Достаточно кочевать.
— Поедем, дай срок… Какая же ты у меня красивая!
Он присел перед ней на корточки, целует, приподняв подол, колени.
— Феликс… Ну, что ты? Опоздаем в театр!
— Черт с ним, — увлекает он ее к порогу спальни…
Путь домой обернулся Голгофой. В Лондоне царила тревога, повсюду говорили об убийстве сербским студентом наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги. В свежих газетных выпусках что ни день сообщения одно другого тревожней. Власти Австро-Венгрии в ноте протеста выставили сербской стороне ряд требований, часть из которых в Сараево после консультаций с союзной Россией была отвергнута. Разрыв отношений двух стран. Австро-Венгрия объявила Сербии войну, Белград обстреливается тяжелой артиллерией… Русский император направил телеграмму Вильгельму Второму с предложением передать решение австро-сербского конфликта в ведение Гаагской конференции, Вильгельм на телеграмму не ответил…
На пути в Россию они заехали в немецкий Бад-Киссенген, где лечились на водах родители. В день их приезда стало известно: Австро-Венгрия напала на Сербию, Россия в ответ объявила всеобщую мобилизацию.
Курортный городок был в брожении. На улицах толпы народу с бранью и угрозами в адрес русских, полиция с трудом наводила порядок. Уезжать следовало немедля. Больную матушку на вокзал они перевозили на носилках, купить билеты на берлинский поезд удалось с трудом.
В Берлине царил хаос. Рано утром в отеле «Континенталь» их разбудила полиция. Приказ — срочно собираться. Отец позвонил в русское посольство, там ответили, что все сотрудники заняты и приехать не могут. Их повели по коридору, он нес матушку на руках. Завели в общий номер, где толпилось с полсотни арестованных. Двигаться из-за тесноты было невозможно, только стоять. Через несколько часов их с отцом повезли в комиссариат полиции. Усатый офицер, просмотрев документы и обозвав русскими свиньями, объявил, что если в течение шести часов они не покинут столицу, то всех упекут за решетку.
Ире из гостиницы удалось дозвониться до кузины, кронпринцессы Цецилии, та пообещала переговорить с кайзером и тут же дать ответ. Отцу тем временем удалось переговорить с русским послом Свербеевым. «Моя миссия, увы, закончена, — сказал тот, — не знаю, право, чем могу вам помочь. Попробуйте заглянуть еще разок вечером, может, что-нибудь придумаем».
Времени было в обрез, арестовать их могли с минуты на минуту. Отец бросился в испанское посольство, найденный посланник заверил, что русских в обиду не даст, обещал прислать на помощь своего секретаря.
Позвонила кронпринцесса Цецилия: она бессильна, кайзер считает их военнопленными и через адъютанта пришлет бумагу, гарантирующую корректное к ним отношение и место дальнейшего пребывания. Адъютант в самом деле вскоре прибыл. Достал из портфеля лист бумаги с красной восковой печатью, протянул отцу. В тексте, который им следовало подписать, говорилось, что они обещают не вмешиваться в политику и остаются в Германии навсегда.
С матушкой случился нервный припадок. Подоспевший к тому времени испанский секретарь, прочитав рескрипт, объявил, что в документ вкралась ошибка и что, скорее всего, остаться в Германии им предписывается не навсегда, а только на время военных действий.
— Черт возьми! — кричала матушка. — Какая разница? Позовите шофера, я сама поеду к кайзеру!
