По окончании миссии батюшка получил от царя назначение на пост московского генерал-губернатора. Пробыл в этой должности недолго. Попытки его навести в первопрестольной порядок, посадить на ключевые посты толковых, знающих людей, которым он доверял, встречались в штыки. Возмущенный нетерпимым положением дел, засильем равнодушных к судьбе отечества казнокрадов, обогащавшихся за счет поставок фронту недоброкачественного продовольствия, фуража, годных на свалку тканей для пошивки обмундирования и гнилой обуви, отправился с докладом в Петербург к государю. Не любивший ходить вокруг да около, рубивший по-военному сплеча, обмолвился во время отчета: дружина московских мздоимцев чувствует себя вольготно, имея поддержку со стороны недобросовестных чиновников высшего ранга, многие из которых, в том числе и сидящие на министерских постах, откровенные предатели. Терпеть подобное в обстановке тяжелых испытаний, выпавших России, далее невозможно, нужны кардинальные меры. Монарх, по рассказу отца, не проронил за все время доклада ни слова. Пожал быстро руку: «Спасибо, вы свободны, Феликс Феликсович!» Застенографированный дежурным секретарем отчет, по мнению батюшки, положили не читая под сукно.
Вернувшись в Москву, отец узнал, что снят с должности генерал-губернатора. Махнув на все рукой, он уехал с матушкой в Крым.
Не имея в виду будущую военную карьеру, которая никоим образом его не прельщала, испытывая неловкость за свой мозоливший глаза партикулярный вид, он принял решение поступить волонтером в пажеский корпус: год учебы в нем давал право выполнить ценз на офицерское звание. С удовольствием примерял в портняжной училища пошитую для него форму: черный однобортный мундир с высоким воротником, красные погоны, золоченые пуговицы с орлом, брюки навыпуск с красным кантом, офицерского покроя драповое пальто, гвардейский тесак на белом лакированном поясе с золоченой бляхой. Помчался за рулем автомобиля домой: показаться жене.
— Не верю глазам! — ахнула, увидев его на пороге будуара Ира.
— Представь, я тоже, — вертелся он у зеркала. — Ты не находишь, что талия несколько притянута?
— Нисколько, мой рыцарь, — прижалась она к нему. — Смотрится замечательно!
Он не отказал себе в удовольствии поехать в мундире пажа встречать на вокзале вернувшегося на несколько дней с передовой тестя. Вытянулся в струнку при виде спускавшегося с вагонной ступеньки статного адмирала, отдал честь.
— Вольно! — хохотнул, обнимая его, Сандро. — Правильно сделал. A la guerre comme a la guerre («На войне как на войне» —
Сидя вечером за чайным столом, тесть рассказывал о положении дел на фронте. Немыслимые потери личного состава, в сражения вводятся необстрелянные части, у пехоты и артиллеристов полное незнание тактики и техники ведения боя. Там, где достаточно выпустить две, три очереди шрапнелей, чтобы отогнать противника, тратятся бесцельно сотни снарядов, сотни тысяч ружейных пуль.
— Лишь бы самим не было страшно…
Непродолжительное время Сандро служил в штабе Четвертой армии под командованием барона Зальца. После приезда с докладом в Ставку верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича-младшего был приглашен на завтрак, во время которого «Ник-Ник», как звали его родственники, предложил ему, учитывая летный его опыт и интерес к воздушному флоту, пост командующего авиацией Южного фронта.
— Если не остановим мнимого по всем статьям победного похода по Галиции, — прихлебывал из чашки адмирал, — не отведем войска в тыл на линию укрепленных позиций, перестанем спасать без конца союзников, жди к будущей весне решительного поражения. Подготовлены мы к войне хуже некуда, провалов и просчетов не счесть. Взять хотя бы отношение к авиации. Это же ни на что не похоже! — о роде войск, который успешно применяет противник, у нас знают понаслышке даже военачальники. Работы через край. Срочно надо создавать подготовительные школы летчиков и наблюдателей, строить собственные авиетки. Опаздываем, опаздываем как всегда! Повторяем как попугаи, что русские медленно запрягают, но быстро ездят. Запрягать быстро пора научиться…
— Расскажи Феликсу о приеме в Царском, — подала голос Ксения Александровна.
— Впечатление удручающее, — откликнулся тесть. — Ники не узнать. Беспокоен, потерянный вид. Мы ведь дружны с детства, знаем друг друга не понаслышке. Тяжело видеть его в подобном состоянии. Что с ним стало? Чистым душой, деликатным, мягким? Утратил решительно контроль над делами, мечется из одной крайности в другую. Можно понять: свалившаяся на него тяжесть ответственности за судьбу России непомерна, не под силу одному. Так обопрись на плечи верных людей! Толковых, знающих, истинных монархистов! Гони вон из столицы каленой метлой варнака и юродивого Распутина, околдовавшего царицу и ее окружение. Перестань цепляться за бабскую юбку, слушаться ее советов по части управления страной! — Покосился осторожно на жену, та сделала вид, что смотрит в окно. — Диву даешься, как можно быть таким нетвердым!
