— Скажи, — спросил он, — как по-твоему? Насколько верно то, что говорят об императрице в обществе, о чем намекают либеральные журналисты? О ее германофильстве?
— Оставь, какое германофильство! — Сандро замахал рукой. — Смешно. Можно возмущаться ее терпимостью к сибирскому бродяге, верой в его якобы сверхъестественные способности, святость, но, по глубокому моему убеждению, в смысле пламенной любви к России гессен-дармштадтская принцесса, ставшая русской монархиней и принявшая православие, неизмеримо выше всех вместе взятых так называемых русских патриотов. Беда в ее фанатичном характере, в том, что она убеждена в способности подсказать уставшему от бремени власти венценосному супругу, в какую сторону рулить, какие принимать решения, какого министра назначить, а какого уволить. Лучше бы, думаю я иногда, чтобы она на самом деле была немецкой шпионкой, как шепчутся о ней по углам, вреда было бы меньше… Идем! — потянул его за рукав из-за стола. — Я кое-что тебе покажу.
Завел в кабинет, отпер массивный сейф, достал какую-то папку, развернул.
— Только прошу, никому не слова, даже Ирине, — произнес. — Окольными путями мне удалось раздобыть копию письма императрицы сестре, великой княгине Виктории Федоровне. Вот выдержка из него послушай. «Бывают моменты в истории жизни народов, когда при слабоволии законных их правителей женщины берутся за кормило правления государством, ведомым по уклону мужскою рукою. Россия такие примеры знает»… Как тебе! — вскричал. — Екатерина Великая, по меньшей мере! Того и гляди, переворота дождемся!.. Завтра у нас на квартире брата секретная встреча. Семья, включая верховного главнокомандующего Николая Николаевича, решила обратиться с коллективным письмом к Ники с настоятельным призывом взять бразды правления Россией в свои руки, прекратить вмешательство в государственные дела императрицы, находящейся под злонамеренным влиянием Распутина, сослать хлыстовца и распутника в Сибирь. Черновой вариант уже готов, завтра мы его, надеюсь, подпишем и отправим по адресу…
Результат ультиматума большей части семьи Романовых царю стал известен через несколько дней: подписантам было выражено высочайшее неудовольствие, нескольким предписано покинуть столицу, верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, ответивший когда-то на просьбу Распутина приехать к нему в Ставку: «Приезжай, повешу», уволен с занимаемого поста и отправлен командовать второстепенным по значимости Кавказским фронтом, место его в штабной палатке в Могилеве занял сам монарх.
— Ира, смотри!
— Ой, кто это?
— Не узнаешь? Самый знаменитый в России, самый непогрешимый. Самый-самый…
— Господи, нашел, кого рисовать!
— А ведь похож, согласись? — он поправляет только что нарисованную карандашом цветную карикатуру Распутина. — Выставлю на осенней выставке, фурор будет невообразимый.
— Тебе не фурор нужен, а подготовиться к завтрашним занятиям… — она заглядывает в раскрытый на столе «Российский Воинский Устав». — Скажите, паж Юсупов, из какого рода войск состоят вооруженные силы Российской империи?
— Ну, из этих… — ему смешно. — Погоди…
— Отвечайте же!
— Постоянные войска, — вспоминает он…
— Правильно. И?
— Как их, черт возьми? Те, что в запасе…
— Государственное ополчение, курсант. Лодырничаете, невнимательны на уроках.
— Умница ты моя! Что бы я без тебя делал! — сжимает он ее в объятиях.
— Пусти, задушишь!
Жена ушла поцеловать на ночь дочку, он сидит в кабинете, смотрит на законченный рисунок.
