— Нет.
Я кивнул:
— Слишком уж много времени прошло со времени Восстания. Хотя, вы должны были с ним пересекаться, если журналист делал документальные фильмы про отступников.
Муромцева покачала головой:
— Я точно нет. Возможно, кто-нибудь из Братства…
Я задумчиво взглянул в окно. И Виктория, которая то и дело косилась на меня в зеркало заднего вида, не выдержав, уточнила:
— О чем задумались, Василий Михайлович?
— О том, почему ветеран гвардии убил такого хорошего и уважаемого журналиста, — пробормотал я и взглянул на Муромцеву. — Согласитесь, с новыми данными дело начинает принимать интересный и загадочный оборот.
И к моему большому удивлению, Виктория ответила:
— Наверное, вы правы, мастер Юсупов. Наверное, вы правы.
Машина остановилась на парковке. А Виктория обернулась ко мне и произнесла:
— Прибыли, мастер Юсупов.
Девушка вышла из салона. Открывать дверь для меня она не стала. Но совершенно забыла, что заблокировала их, когда мы отъезжали от лекарни. Я не отказал себе в удовольствии остаться на сиденье до тех пор, пока девушка не скрестила на груди руки и выразительно уставилась на меня.
Но положение спас швейцар. Он подбежал к машине и угодливо попытался распахнуть дверь. Та не поддалась и теперь уже я скрестил руки на груди, глядя на Муромцеву. Та спохватилась и нажала на кнопку, открыв замок.
— Благодарю, — сказал я и вложил в руку мужчины купюру.
Потом покосился на Викторию и добавил:
— Признайтесь, вы просто хотели оставить меня без обеда?
— Чтобы заморить вас голодом, — проворчала Виктория Ильинична.
— Я беспокоился, что вы в отместку отвезете меня в какую-нибудь закусочную, где подают жареных голубей.
— Вы ведь угощаете, — напомнила мне девушка. — И потому я откажусь от обычных голубей и закажу для себя чего-нибудь более приятного на вкус.
— То есть вы знаете, какие на вкус городские птицы? — удивился я.
— Пусть для вас это останется секретом, — усмехнулась Муромцева.
Внутри заведение оказалось просторным и светлым. Интерьер напоминал палубу корабля, а официанты ходили в форме юнг. Я предположил, что Виктория решила мне угодить. Наверняка она знала, что я частенько захаживал в рыбный ресторан рядом со старой работой. Но удивился, когда распорядитель тепло с ней поздоровался.
— Здравы будьте, Виктория Ильинична, — парень в тельняшке ей поклонился.
— И тебе не хворать, — отозвалась девушка. — Найдется для меня и моего… сопровождающего столик.
— Как официально, — едва слышно хмыкнул я.
Распорядитель проводил нас к столу у окна, который как раз насухо вытер салфеткой официант. Он почти тотчас принялся нахваливать блюдо дня.
— У нас сегодня знатная жареная корюшка и травами.
— А подай к ней серый хлеб с отрубями и нарезанный дольками лимон, — попросил я прежде, чем ответила моя спутница.
— И мне того же, — сказала она и потом удивленно взглянула на меня. — Вы правда будете это есть?
— Вы надеялись, что я буду пить чай и морщить нос? — развеселился я.
— Или потребуете семгу на сливках, — честно призналась Муромцева.
— Мне интересно, откуда у вас столько стереотипов обо мне? Или вы всех представителей княжеской крови считаете заносчивыми и никчемными?
— Не всех, — хмыкнула девушка.
— Значит, дело в профессии, — сам себе сказал я и продолжил уже громче, — Ну, теперь вы узнали, что я предпочитаю вкусные простые блюда. Может я и в других вещах не такой уж безнадежный.
— Я была удивлена, что вчера вы сами убрали со стола. И даже заварили чай, — внезапно призналась Виктория.
— Но справился со всем этим я с большим трудом, — вздохнул я.
— Мне начинает казаться, что вы играете со мной, Василий Михайлович, — прищурившись, предположила девушка, и я притворно округлил глаза:
— Высший меня сохрани. Никогда бы не стал шутить с такой опасной дамой.
Нам подали рыбу на белоснежных тарелках. Рядом официант положил салфетки. Я полил золотистую корюшку соком лимона и отложил в сторону вилку с ножом. Виктория следила за мной, наверняка надеясь, что я покажу свое настоящее лицо. Лицо, которое она нарисовала в своем воображении. Но аромат от блюда исходил чудесный и мне хотелось есть. Потому я принялся есть руками. Моя спутница хмыкнула и также отложила приборы. Она ела с удовольствием, отламывая кусочки от ломтя хлеба и посыпая их крупной горьковатой перечной солью.
Прерываться на разговоры не хотелось. Как и думать о чем-то плохом. Впрочем, Виктория решила не продолжать выяснять отношения. Я подумал, что причиной ее плохого настроения был голод. Быть может, она как и многие люди, недовольничала до обеда. А после трапезы станет вести себя вежливо.
— Вы часто здесь бываете? — спросил я, когда опустевшие тарелки убрали со стола.
— Иногда захожу, — уклончиво отозвалась девушка. — Мне нравится простая кухня. Тут кормят сытно и вкусно. Не думала, что вы оцените.
Я пожал плечами.
