— Чаще всего рядом с таким музыкантами задерживаются простые подданные. Они наслаждаются моментом, кто-то улыбается, кто-то пританцовывает. Потом поддерживают монеткой творцом и уходят дальше по своим делам. Я крайне редко видел, чтобы кто-то из сильных мира получал бы от подобного представления удовольствие. И знаете, дело не в том, что выступление плохое. Порой я слышал потрясающие композиции и удивительной чистоты голоса. Однако, для большинства людей из высокого общества выступления на улице кажутся чем-то недостойным из внимания. Но стоило бы одеть этих людей в вечерние наряды и поставь на сцену под софитами, как они враз покажутся привлекательнее.
— То есть вы считаете, что простые люди склонны замечать прекрасное?
— Многие из простолюдинов просто ценят момент. Как те мальчишки, которые прыгнули с крыши ради удовольствия.
— Вы тоже показались мне довольным после прыжка, — напомнила мне девушка.
— Справедливости ради должен признать, что я не отношу себя к тем, кто страдает хандрой. Но, быть может, все у меня еще впереди. И однажды я начну задирать нос.
— Вы вновь пытаетесь меня втянуть в спор, — догадалась девушка. — Вернемся к вашей теории. Считаете, что людьми манипулирует душеправ?
— Есть вероятность, что тот жрец из «Теплого слова» умело манипулирует человеком, совращая душу, и обрисовывает неверный путь.
— Не замечала за вами религиозности.
— Я считаю, что любая вера делает человека сильнее. Но только если вера эта не извращена. Заветов не так много: нельзя убивать и желать чужого, нельзя нарушать клятв, надо заботиться о тех, кто слаб.
— Василий Михайлович, я знаю заповеди, — мягко прервала меня Виктория. — Мне становится немного тревожно, когда вы начинаете со мной такие вот разговоры. Вдруг я завтра проснусь и перестану есть мясо, к примеру.
— Я имею в виду, что разные трактовки заветов Высшего ведут людей ложными дорогами. Потому что проповеди читают люди. А им свойственно ошибаться. Но намного страшнее, когда они нарочно вводят людей в заблуждение ради своей выгоды.
— Интересная теория, — пробормотала Муромцева.
— Это не теория, — поправил я девушку. — Так и возникают культы.
— Ваша профессиональная оценка? — поинтересовалась Виктория.
— Не совсем, — с неохотой ответил я. — Труд одного известного душеправа, который специализируется на сектах.
— Он живет в Империи? — тотчас поинтересовалась девушка.
— Скажу больше, он живет в столице, — подтвердил я и замер, понимая, к чему клонит собеседница.
— Получается, мы можем у него проконсультироваться?
— Тогда нам нужно будет рассказать о культе. Потому что он наверняка им заинтересуется, — отверг я предложение.
— И? — удивленно спросила девушка. — Разве это проблема?
— А как же тайна про существование отступников?
— Иногда вы меня поражаете, мастер Юсупов, — искренне удивилась девушка. — Зачем говорить про беглецов? Мы можем рассказать о культе гедонизма и удовольствия. И конечно же, перед беседой взять с этого душеправа клятву о неразглашении.
— А если он сам начнет копать? — уточнил я.
— Думаете, что он такой же непоседливый, как вы? Отчего-то мне кажется, что вы все же исключение из правил, Василий Михайлович. Вряд ли специалист по культам сможет связать наши вопросы и отступников времен восстания. Потому, как вы верно подметили, информации про отступников практически нет даже в Сети. А в Сети…
— Есть все, — закончил я за Муромцеву и вынужден был согласиться. — Идея хорошая.
Девушка улыбнулась, но ничего не ответила. Машина въехала на территорию особняка.
— Прибыли, — произнесла Виктория.
— Спасибо.
Я вышел из машины. Поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошел в гостиную.
Петра в комнате не было. Телевизор был выключен, а на столике у кресла лежала записка. В ней было несколько строк, из которых становилось ясно, что дядька покинул дом, чтобы прогуляться с Волковым по делам. Мне было сложно припомнить, когда Петр покидал жилище, чтобы отправиться куда-то дальше соседнего дома.
Рядом с ней был и мобильный телефон Петра. Который, как всегда, был разряжен.
Я сел в кресло, откинулся на спинку и задумчиво посмотрел на черный экран телевизора. Время до встречи с Кругловым еще было. Значит, можно было попробовать поговорить с Карамзиным. Этот человек владел информацией, которая могла бы оказаться полезной.
Я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер преподавателя истории, и нажал кнопку вызова.
К моему удивлению, Карамзин взял трубку почти сразу.
— Добрый день, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос Карамзина. — Все в порядке? Что-то с Петром Феликсовичем?
— С ним все хорошо. Дядюшка стал активничать. Сегодня выбрался в город.
— Рад за него. Нет ничего хорошего в том, чтобы безвылазно быть дома. Ну, тогда вам снова нужна консультация по поводу отступников?
— Вы очень проницательны, — ответил я. — Если, конечно, вы не заняты и у вас есть время для беседы.
— Я как раз прибыл домой и хотел попить чаю, — произнёс Карамзин. — Так что если вы желаете заглянуть в гости, то можете зайти сейчас.
— Скоро буду, — поспешно ответил я и завершил вызов.
