Кажется Земля вращается вокруг водяного солнца, чьи лучи — потоки воды. Багровая туча, нависнув над горным озером, набухавшим, пока не обрушился бок горы, стала сопровождать грязе-каменный поток до города Сель распластался в русле хилой речки как огромный земляной Каин, не могущий поднять свою тяжёлую голову. Второй, огромный валун подмял под себя забор, перевернулся, въехал с грязью во двор и медленно втиснулся в бетонную стену военкомата. Она просела, осыпались стёкла. Внутри что-то хлопнуло, заискрило и вспыхнуло. Запылали акты призыва, списки и дианозы забритых. Клара Айгуль вгляделась в глубь воздушной почвы, озарённой просочившимися зарницами огненного дождя и, вздохнув, зашлёпала по горящим лужам, протискиваясь сквозь земляной воздух и сщёлкивая с плеч вытянутых дождевых червяков. Высыпавшие из рухнувшего военкомата бывшие призывники попросили у неё пару подрёберных рыбок. Она понаблюдала, как водяные мужички прыгали по камням, вытаскивали принесённые селем ледяные дрова и разводили водяной костёр. Подтянув упругую, как лук, ветку воздушного дерева, Клара Айгуль ловко выпустила её. Шмякнулась водяная птица. Рядом стоял Ян. Раздался резкий клаксон и у двор бывшего военкомата, буксуя, ворвался брезентовый газик ага Дира. "Прекрасный всё-таки вездеход", — думала Клара Айгуль, когда они, заехав за Скалдиным, выбирались на газике из города. — Проседает городская котловина. — рассказывал Скалдин: — Тюрин вычислил на сейсмостанции, что осадочные породы просыпаются в подземное море, пара станиц в низине, где остановился селевой поток, уже провалились под землю. — Они подъехали к Веригиной горе. Со стороны монастырской руины бил набат. Появилась лунная радуга. Канатная дорога уже не работала, но верхние огоньки ещё светились. Газик натужно взбрыкивал, поднимаясь. С высоты было видно, что на противоложной окраине города, под белоснежными пиками горного хребта, на месте тёмных вороньих слободок, лишь раз в год опушаемых майским светом, теперь белела ячеистая структура. Белый Кремль, закричала Клара Айгуль, мы будем жить в городе Солнца! В фиоровантьевом мираже предпамирских пиков!
На вершине в ракушечную руину стопятидесятилетнего монастыря была врыта конечная станция канатной дороги, использовавшая монастырский колокол для сигналов прибытия и отправления. Теперь он гудел набатом, столь плотным, что волчье солнце сжалось в ромб. Вокруг руины был выстроен целый потешный городок с вывеской "Крепость Мангазея". По краям городка стояли кирпичного цвета копии башен детинца, кремля Южной Мангазеи, давно разрушенной. Её центром был этот монастырь. Пара новодельных башенок обвалилась во время нынешнего землетрясения. Фанерные копии увенчивались попеременно аляповатой звёздой или двуглавым орлом. И уже над ними возвышался ещё один зубчатый ряд, горные пики, окружающие городскую котловину, белые ночью, золотые даём. В новодельной Мангазее рядом с потрясённой Арсенальной башней с золочёным двуглавым верхом был устроен небольшой Охотный ряд. Набат кончился. Несмотря на то что земля временами ещё ощутимо вздрагивала, продолжилась торговля пластмассовыми горными козлами и арачными рогами. Деньги — пощёчины Бога человеку, радостно изрёк Скалдин, проходя мимо.
Над сторожкой Васька, стоявшей охотнорядском центре, был нагромождён солидный этаж с необъятным шатровым куполом и надписью "Чайхана Седьмое небо". Сама скрытая в недрах сторожка служила рабочей кухней для шефповарихи Сольмеке, позвавшей к себе Клару Айгуль. Рядом был кабинет Васька- директора, где уже были Тюрин с Робсоном и куда зашли Дмитрий Патрикевич со Скалдиным. Ян поднялся наверх, в главную залу. В предприятии общепита сидело множество номенклатурных чингизидов с ханшами, вертухаев и гостей города, взволнованных новым селем. Чайхана обслуживала неостуженные внутренности. Галактики алкогольных и млечных путей преодолевших личностные ограничения клиентов. У кого глазные бойницы в потустороннесть забронированы веками как расхожими монетами. Ресторан высшего уровня! Здесь сиживали начальники Юмеи в чесуче и гости города во фраках! А вы сиживали? Тяжело пялились в синевший внизу город рыбьи окна. Головокружительный купол над зубастой харчевней представлял собою поварское небо, куда, как в искушённый мозг едока, туши и тушки разделённых земных стихий сообща испускали райский дух. Едоки — принимающие ангелы для этого духа. Зверели. За столами важно рыгали, душа нараспашку, оценивали друг друга и единодушно переваривали сами себя в усиленное, улучшенное «я». Получался сверх-я. Новый чингизид! Самозван! Плёвый царь, хан лжерюрикович! Обжора, покрытый чешуёй денег! Многоглазо мигал кольчугой монет. Сквозь радужные монеты смотрели енисейские тени. Вот так! Просто-я Ян — призывник без дна и покрышки, попал на седьмое неба! Васьковое! Поварское! Домовище кулинарного духа.
