Перед рассветом Ян читал пыльное письмо в мотыльковой дорожке, падавшей на его подушку из узкого окошка в простенке над дверью в палату. И являлась его мотыльковая возлюбленная. Клара Айгуль приносила бутылочку с расплавленной "Алёнкой", гумус сапиенс, потому что днём Ян заявлял медперсоналу, что из-за тошноты не может ее есть.
Дуб сунул корень в канализацию и свалился. Плесень пошамкала дубильными веществами: мо-его-о ко-ня-а. Я Доктор, уже ходивший к Дмитрию Патрикеевичу поинтересоваться, не может ли его аульный брат получить юмейскую квартиру вне очереди, приводил второкурсников- практикантов и Ян старательно демонстрировал нарушение того или иного рефлекса, которое, как он вычитал в учебнике невропатологии, должно быть при поражении мозгового полушария на той стороне, на которую он поставил синяки в вагонном тамбуре.
Уникальность мозгового корытца.
Его везли на электродиагностику, он смотрел в окно, где давно уже шёл не снег, а дождь, пробивался куда-то вниз, так что пейзаж вставал на водяные ходули, и щипал себя за ляжку с нужной стороны, вызывая нужный перекос на энцефалограмме.
С помощью таких простых методов, думал он, и можно обогнуть шеол. Главное не переборщить.
— Ну, у меня не богадельня, — наконец сказал обиженный доктор, не вписав, впрочем, словцо "аггравация" в историю болезни, и на следующий день после выписки Ян должен был предстать перед медкомиссией военкомата. Ночью дома он видел сон, что его выпустили за Эвридикой в цивильно-германскую страну, гемютлихе как Люксембург, и посреди этого микрокняжества небольшой городской парк-саванна-резервация для аборигенов- каннибалов. В центре парка — обычное немецкое бюрократическое учреждение с вежливыми служащими. Откупиться от людоедов можно бурдюками с водой, поскольку они сами добывают себе в парке пропитание, аборигенов не кормят в целях охраны самобытности и гуманности. Впрочем, обычно им сожрать безухеров, оглушенных копьями, не удается, так как подранков вызволяют коммандос-полицаи, наблюдающие за жизнью дикой природы. Каннибалы совсем не обращают внимания на пространство вне парка и на бюрократическое учреждение внутри, а на полицаев огрызаются, как на гиен.
Струйки грязи текли по ногам Клары Айгуль, залезшей в военкоматский двор со стороны речки Юмейки, на которой начиналось половодье и поэтому просел забор. Довольно долго через замызганую, в ржавой решётке, бойницу в бетонной стенке, на которой ещё сoxранились щербины тридцать седьмого года, она наблюдала, как мелькал затылок Яна, уходил куда-то вниз, потом быстро-быстро в сторону и наконец был помещён в ряд с другими, разноволосыми. Девушка встала на цыпочки, вытянула шею, разглядела, как появилась чья-то рука с машинкой, стригущая темя, и тут Клара Айгуль поскользнулась, шлёпнулась гузкой в лужу грязи и почувствовала как дрожит земля, приступами "Лопаются драконьи яйца, что я отложила!" Со стороны речки на нее брызнуло, забор затрещал и она увидела, что в расширившуюся дыру помимо грязи лезет довольно большой камень. Что-то протяжно завыло, как бывает под водой, кода вбивают сваи. Водяные волки. "Пение рек вавилонских", — подумала Клара Айгуль. И полилось.
