— Ваша светлость, благодарю, это очень заманчивое предложение, — Форстер развел руками, придав своему лицу выражение растерянности, и соврал, не моргнув глазом, — но боюсь, я не могу им воспользоваться прямо сейчас. Не далее, как вчера, я просил руки другой синьорины, и теперь ожидаю ответ от её отца. Сами понимаете, я не могу нарушить слова.
— И что это за семья? — снова прищурился герцог.
— Семья Миранди, ваша светлость.
— Ну, что же, я рад, что ты человек слова, — синьор Таливерда залпом допил свой кофе и встал, — если синьор Миранди тебе откажет — скажи об этом Домазо.
Он звякнул колокольчиком, давая понять, что приём окончен, и слуга тут же распахнул двери, приглашая Форстера на выход.
— Так значит, он тебе отказал? — спросил Винсент, когда они уже сели в коляску.
До этого момента они шли по коридорам и галереям палаццо Таливерда молча, сопровождаемые лишь стуком собственных шагов по мраморному полу.
— Не совсем, — ответил Форстер, бросая шляпу на сиденье. — Но то, что он предлагает, почти равносильно тому, что сделает со мной этот проклятый закон!
— И что же такого он тебе предложил?
— Жениться на Паоле Бруно!
— И всё? Ну, так это и я тебе предлагал. Чего ты упёрся? — пожал плечами синьор Грассо. — Надеюсь, ты согласился?
— Я сказал, что уже сделал предложение другой, — усмехнулся криво Форстер.
— И зачем? — удивился Винсент.
— Затем, чтобы не отказывать герцогу в грубой форме.
— Как он это воспринял?
— Он намекнул, чтобы я ещё подумал над этим. Как я понял, ему нужно либо всё, либо ничего.
— И как же ты решил выкрутиться из этой ситуации, мой друг?
— Ну, знаешь, если уж нужно непременно жениться на бари, то у меня есть кандидатура на этот счёт, и это точно не Паола Бруно.
Винсент усмехнулся и покачал головой.
— Какое внезапное решение! Но ты играешь с герцогом, мой друг. Не вздумай его дурачить, если он узнает, что ты соврал — можешь забыть дорогу в столицу!
— А я и не соврал. Вернее, соврал, но совсем немного — я сказал, что сделал предложение вчера. А сделаю его сегодня. Эй, возница! Сверни на виа Орефиче, — крикнул он кучеру и добавил, повернувшись к Винсенту. — Нужно купить кольцо.
— Я перестаю тебя понимать, Алекс! Если уж ты решил жениться, то брак с родственницей герцога это если не флэш-роял*, то уж, как минимум, каре.* Так в чём дело? — голос Винсента вдруг стал серьёзным.
— А дело в том, мой друг, что я лучше сам сожгу Волхард, чем отдам его в руки этому жирному борову, провалиться мне на этом месте! — зло ответил Форстер, и было видно, что он расстроен и даже не пытается этого скрыть. — И я не собираюсь провести всю жизнь здесь, в этом каменном мешке, рядом с глупой Паолой! Так что, раз уж мне выпали такие паршивые карты, то придется мне блефовать до последнего.
— Этого я и боялся, — ответил Винс, — что ты не совладаешь со своей гордостью. Ты собрался надуть герцога? Скажи, а что ты будешь делать, когда синьорина Миранди тебе откажет?
— А с чего ты взял, что это будет синьорина Миранди?
— С того, что плохо ты блефуешь, Алекс!
Утро в день карнавала выдалось чудесное. Прохладный ветерок с побережья разогнал вчерашнюю духоту и рассеял над морем дымку, а небо окрасилось в яркую лазурь, свойственную середине осени. Габриэль стояла у распахнутого окна, ожидая когда Фрэн закончит битву с прической, и задумчиво смотрела горизонт…
Наступающий прекрасный день портило только одно обстоятельство — у неё не было никакого особенного маскарадного костюма.
Все девушки заранее готовились к празднику, заказывая у портних традиционные платья или изобретая что-то новое, особенное. Но стоили такие наряды очень дорого и синьорина Миранди позволить себе их, к сожалению, не могла. Поэтому ей оставался лишь один простой путь, которым шли все девушки, стесненные в средствах — примерить образ одного из ангелов. В её случае — ангела весны. Он вполне годился для соблюдения традиций — белое платье, розы в волосах и атласная маска, закрывающая только глаза.
Конечно, на фоне грандиозных платьев алертских модниц, с их огромными кринолинами, крыльями, парчой, шлейфами и золотой пудрой на лицах, она будет выглядеть, наверное, очень бледно — не ангел весны, а скорее, скорбящий ангел, как она мысленно себя назвала, разглядывая наряд в зеркале, но выбора у неё не было. Впрочем, произвести впечатление ей хотелось лишь на капитана Корнелли, а ему она нравилась в любом платье, и это немного успокаивало.
