Его называют маэстро Л'Омбре. Он аристократ и лучший сыщик во всей Альбиции. Его острый ум помог раскрыть множество преступлений. Он верит в логику, науку и улики, он высокомерен и саркастичен. Любит крепкий кофе и ходит, опираясь на массивную трость.Её зовут Миа. Она владеет крошечной лавкой в бедном квартале, продаёт специи и благовония, гадает на картах и кофейной гуще. Она любит яблоки, носит яркие юбки и презирает мир аристократии. Она верит в интуицию, знаки и вещие сны.Они живут в слишком разных мирах, но однажды их пути пересеклись из-за череды странных смертей и лепестков жёлтой магнолии.Он назвал её шарлатанкой с самого дна Альбиции. Она его напыщенным сушёным стручком ванили. Они невзлюбили друг друга с первого взгляда, но теперь им предстоит работать вместе…
Всякому в Альбиции известно: нет ничего вернее, чем плохие приметы поутру.
Если на рассвете дорогу тебе перебежит чёрная кошка — считай, утро не задалось. Что-то задумать в такое утро — всё равно, что выбросить в воду. Если до полудня увидишь трёх чаек, сидящих подряд на бриколах* канала, да ещё по левую руку, то день будет псу под хвост. Конечно, если трижды плюнуть через плечо, тогда может и пронесёт. Но если при этом встретишь дедулю Козимо, идущего с корзиной рыбных голов с рынка, то это и вовсе примета хуже не придумаешь. Тут хоть плюй, хоть не плюй — неделю удачи не видать.
А когда всё это случается разом?! И кошка, и чайки, и дедуля Козимо…
И к гадалке не ходи — это будет паршивый день!
Так оно и вышло.
Окно в лавку оказалось разбито.
— О, Мадонна! Во имя всех святых! Да чтоб тебя! — воскликнула Дамиана, остановившись на рива дель Карбон, прямо у входа в собственную лавку.
Поставила цветочный горшок с геранью на мостовую и принялась рассматривать осколки стекла, валявшиеся повсюду. От её прекрасного витража с алым венком из роз на зелёном поле остались только острые стеклянные зубы, торчавшие из рамы по всему периметру.
Она осторожно заглянула внутрь, стараясь не порезаться, и произнесла в сердцах:
— Да пропадите вы пропадом, синьор Ногарола!
Осколки валялись и на полу лавки, и на столе, а часть их попала даже на прилавок — в плошки с анисовым семенем и пажитником, отчего пряности разлетелись по полу. И глядя на это безобразие, Миа сначала ужасно разозлилась, а потом, конечно, расстроилась, да так, что едва не расплакалась. Топнула ногой, но и только-то.
Что может сделать лавочница против могущественного герцога Ногарола?
От злости и бессилия хотелось взять весло… нет, даже не весло… Лучше взять макрель*, жирную такую макрель, с растопыренными иглами плавников и острой головой, из тех, что продаёт дедуля Козимо на углу Рыбного рынка, найти герцога Ногарола и ударить его этой макрелью прямо по лицу. Ударить что есть силы, а то и вовсе столкнуть в канал. И если где-то в этом мире есть справедливость, то в такой момент она бы точно восторжествовала.
Вот только добраться до герцога Ногарола ни с веслом, ни с макрелью и думать нечего! Уж слишком много охраны у входа в его палаццо. И его сикарио* с мордами бульдогов, что повсюду сопровождают герцога, разумеется, и на пять шагов не подпустят её к нему ни с веслом, ни с макрелью, ни просто так. А значит, справедливости нет.
Оставалось только топнуть ногой и пожелать проклятому герцогу однажды повстречаться с Зелёной девой в полнолуние где-нибудь на Дворцовом канале. Пусть бы хвостатая утащила его в самую тину!
На первый взгляд могло показаться, что окно разбили случайно. Зацепили багром или веслом проплывающие мимо гондольеры*, везущие пьяных гостей. Такое нередко бывает на канале в дни больших праздников. Но только не в этот раз. В этот раз на полу посреди россыпи пажитника Миа увидела булыжник, обмотанный куском красной тряпки.
Предупреждение.
И это было уже второе предупреждение, что герцога Ногарола не остановит строптивая торговка, не желающая продавать свою убогую лавку за бесценок. Именно так он и велел передать через своих сикарио. Или с этого месяца она платит тройную цену за ренту земли, или убирается восвояси.
Сначала ей бросили под дверь связку петушиных лап, и это было первое предупреждение, теперь вот камень в красной тряпке. И если она не заплатит, третьим предупреждением будет поджог, в этом она нисколько не сомневалась.
Синьор Ногарола входит в Совет Семи и давно нацелился на рива дель Карбон. Город растёт, и эта улица стала необходима ему, чтобы расширить богатый район — сестьеру* Карриджи. А для этого нужно всего лишь выселить отсюда мелких лавочников да бедняков, обитающих тут с начала времён. И большинство уже уступило жесткому натиску крутолобых сикарио герцога, но Миа уступать была не намерена.
Эта лавка — две комнаты одна над другой, соединённые винтовой лестницей — всё, что у неё есть. Маленький балкон с цветами в горшках, этот витраж с розами и шар на цепи, оклеенный кусочками зеркал и менского кварца, чтобы сиял от уличных фонарей, завлекая клиентов в лавку — всё это мамино наследие. И проклятый Ногарола собирался его отнять.
Здесь Дамиана продавала благовония и специи, и здесь же гадала на картах и кофейной гуще. Того, что приносила лавка и гадание, до этого момента хватало чтобы сводить концы с конами, но с новой рентой об этом нечего и думать.
— Миа! Дамиана! О, Святая Лючия, тебя что, ограбили?! — разнёсся над водой звонкий голос.
Миа вынырнула из разбитого окна, обернулась и увидела Николину — торговку зеленью, что каждое утро проплывала мимо её лавки по рива дель Карбон. Её лодка мягко ткнулась носом в деревянную балку, обмотанную веревкой, и споро подтянув корму багром, Николина набросила петлю на столбик для швартовки.
