Когда нечто, называемое Грозным воинством Империи Правоверных, дошло до окрестностей Великих Озер, обстановка сразу же накалилась. Теперь уже были не отдельные набеги разрозненных бедуинских ватаг. Началось постоянное изматывание набегами конницы, почти все обозы были потеряны, шли впроголодь. И, наконец-то, приречный оазис! Деревня сдана без боя. Она пуста. Но в ней полные склады продовольствия. Убедившись, что провизия не отравлена, генерал разрешил её есть, и уже не мог сдержать изголодавшихся и уставших солдат, которые ели, готовили. Ели, готовили… А через три дня, когда подошла и немедленно двинулась в бой армия Диритича и Йолура, обожравшееся и обосравшееся в буквальном смысле воинство, где почти все страдали животом, не смогло стоять на поле битвы и побежало в разные стороны. Через два часа армии уже не существовало.
Уч-Чаниль Агаши вылез из подвала, где прятался, и громко произнёс новый символ веры. Он рассчитал правильно. Его не стали убивать и брать в плен, но сначала спросили, где он был во время битвы? Уч-Чаниль с гордостью обнажил окровавленную саблю:
— Когда все побежали, и я отступил. В пылу битвы вы ведь могли меня не пощадить, даже если бы я произнес символ веры.
— Всё правильно, доблестный воин! Иди к нам, драться за свет божественного знания и чистой веры, — сказал десятник.
— Я уже убедился, что в Кунатале праведности почти не осталось. Я иду к вам, — ответил Уч-Чаниль.
Скрестив с ним сабли в пробном поединке, сотник убедился, что этот воин — искусный боец, и назначил его десятником для других перешедших на сторону Йолура воинов. Уч-Чаниль усмехнулся внутри себя: наконец-то падение остановилось, и он двинулся вверх.
Словом,
Тору Кристрорсу пришлось пару недель пробыть в Зооре на Совете Королевства. Он не всегда посещал эти заседания, но на сей раз настоятельно пригласили: обсуждался новый закон о сословиях, а Тор был единственным человеком в Совете, кто мог представлять интересы одновременно цехов и знати. И те, и другие всё время дергали его, предлагая высказаться по самым разным поводам. Такая популярность в двух сословиях с разными системами ценностей очень напрягала Мастера. В конце концов, он решил: говорить лишь то, в чём уверен, невзирая на то, как к этому отнесутся сословия. В итоге цехи были очень недовольны, как он относился к их запросам, а знать — к их. Но, поскольку каждое сословие было довольно, как он поступал с интересами и требованиями противоположного, тревожить его стали ещё чаще: если вносили предложение представители знати, цехи требовали выступления Тора, как представителя знати, которому они доверяют, после чего знать обрушивалась на своего "представителя". Знать делала то же самое по отношению к цехам, и после этого цеховики готовы были растерзать своего коллегу. Предельно вымотанный "сенатор" удивился, когда на заключительном пире те, кто поносил его с двух сторон, вдруг начали наперебой хвалить за принципиальность и предлагать дружбу.
Только в этот день Тор вспомнил, что ведь сейчас его любимый сын и продолжатель Лир должен встречаться в Линье со своим отцом по крови принцем Клингором. Но, поскольку было неудобно вмешиваться в отношения отца и сына по крови, он прямо двинулся в Колинстринну. Все необходимые покупки и договорённости были уже совершены в промежутках между бесконечными (как казалось оружейнику) заседаниями Совета.
Дорога вела через Нотран, его родной город. Местные цеха и знать потребовали о него задержаться на пару дней ради храмового праздника Нотрана. Пришлось в первый день пить со знатью, во второй (что было гораздо более суровым испытанием выносливости) — с мастерами цехов, на третий привести себя в порядок и идти на торжественный молебен.
Епископ Нотрана посвятил проповедь в значительной степени Тору.
"Мои духовные сыновья и дочери! Братья и сёстры по вере! Сегодня у нас в храме сидит монах в миру брат Тор, известный мирянам как Великий Мастер и владетель Колинстринны. Его благочестие и твёрдость в вере в самых суровых испытаниях всем хорошо известны. Сегодня же мы поговорим о том, какие уроки мы можем извлечь из опыта жизни брата Тора".
